Травли как таковой не случилось, но к некоторым героям войны Власть, а отчасти и общество, начали предъявлять какие-то нелепые донельзя претензии. Суть их сводилась к тому, что нужно было не побеждать, а Прославлять Российскую Империю, и непременно — в желательных Петербургу рамках! Даже если эти рамки обозначились уже после войны.
Некоторое время ехали молча, лишь изредка обмениваясь приветствиями с редкими всадниками, попадающимися на пути к стрельбищу. Информацию нужно переварить…
— Полковник Максимов, — глянув на шефа, продолжил Пономарёнок, — из тех людей, что ставят интересы страны выше интересов обидевшихся правителей. ЮАС, как противовес Британии на континенте, а в перспективе и политический тяжеловес как минимум в Южном полушарии, для России выгоден даже недружественным.
— Для России… — Сниман остро глянул на Пономарёнка, моментально поняв разницу между страной и политическим строем, — я так понимаю, полковник Максимов решил служить не Государству в персонифицированном лице Николая, а народу?
— Похоже на то, — кивнул адъютант, — но пока не форсируем ситуацию.
— Замечательно, — выдохнул дымом генерал, — самостоятельно, или…
— Или! — оправдал его надежду адъютант, — Всё походит на то, что часть Генштаба начала свою игру! Они не могут не видеть, что Дом Романовых прогнил, и что Николай способен на троне сидеть, но не править!
— Но, — уже тише сказал Михаил, успокаивая загарцевавшего коня, — ранее они не видели альтернатив для смены существующего строя, по крайней мере, без большой крови…
— А теперь? — Сниман чуть повернулся к нему, требовательно глядя в глаза.
— Есть, — уверенно кивнул Пономарёнок, не отводя глаз, — Само существование Русских Кантонов — смертельная угроза для Российской Империи! Подданные видят, что могут быть — гражданами, и Небо от этого не упадёт на Землю.
— Не упадёт… — глуховато повторил Сниман, кивая чему-то своему. Вечные их споры по поводу предопределения, свободы воли и гражданского общества сейчас ни к чему.
— Суть предложения? — встряхнувшись, деловито поинтересовался командующий, задымив сигарой пуще прежнего.
— У русского Генштаба есть личные контакты не только с Менеликом, но и с феодалами Эфиопии, — подобравшись, начал докладывать Пономарёнок, — каждый из которых имеет собственное войско, и не слишком-то зависим от власти негуса-негэсти. Поставляя оружие не Менелику, а феодалам, мы резко усиливаем децентрализацию власти, и эфиопскому правителю будет не до Сомали.
— Хм… Гражданская война? — поинтересовался Сниман, ожесточённо скребя пятернёй густую бороду.
— Она там никогда не прекращалась, — бесстрастно отозвался адъютант, — если так вообще можно назвать бесконечную грызню феодалов за территории.
— А что Россия? — остро глянул на него командующий.
***
— Россия и Самодержавие есть вещи неразрывные, Вячеслав Константинович! — вещал Николай, проникновенно глядя на министра МВД и шефа жандармов Плеве, назначенного недавно на место покойного Сипягина[i]. Большие, необыкновенно красивые глаза Его Величества смотрят прямо в душу министру, будто глаза святого с иконы старинного письма — строго и вопрошающе.
— Это догмат, который не подлежит не только пересмотру, но и обсуждению, — продолжил император после короткой, но очень драматической паузы, — это символ Веры! Политические организации, ставящие вопросы о Конституции, правах и свободах, создании Государственной Думы — от Лукавого!
— Кто говорит, что Россия переросла форму существующего строя, что Россия стремится к правовому строю на основе гражданских свобод — лжецы! — выдохнул император, Государственный Совет с видимым участием видимого элемента в нём, это начало нашего конца, конца России! Я никогда и ни в коем случае не соглашусь на представительный образ правления, ибо считаю его вредным для вверенного мне Богом народа[ii].
— Вынужденная…
Выделил монарх голосом.
— … уступка, принятая под давлением наших лукавых европейских союзников — временна! Россия сосредотачивается, и как только подготовка будет завершена, Мы найдём повод разогнать Думу! Мертворожденное детище противоестественного союза наших либералов и европейских масонов упокоится на политическом погосте с осиновым колом в прогнившей от рождения груди!
— Переосмысление традиционных ценностей выбросит Россию в пучину революционного безумия, Ваше Величество, — как можно более проникновенно сказал министр, — и мы должны остановить это любой ценой!
— Вы меня понимаете, Вячеслав Константинович, — глаза императора увлажнились, — Мы пытались объединить общество перед лицом внешнего Врага, сделав значительный уступки оппозиции, но оппозиция не оценила нашей жертвы! Этот вечно голодный монстр требует ещё и ещё, не удовлетворяясь благоволением монарха, превыше которого только Бог!
