Директива Джэнсона полностью

– Мы закрепили на бампере пеленгатор, – объяснила женщина.

Она перевела взгляд на потолок, расписанный пухлыми херувимами, резвящимися в облаках.

– Я так и подумал, – сказал Джэнсон.

– Не хочу, чтобы нас нашли, – прошептала женщина.

Джэнсон нежно провел кончиками пальцев по ее щеке.

– Напомни, почему.

Некоторое время она молчала, затем медленно уселась в кровати. На ее распухшем лице, покрытом ссадинами, появилась ярость.

– Мне лгали, – тихо произнесла женщина. – Лгали, – повторила она, и на этот раз в ее голосе прозвучала сталь.

– Ложь будет всегда, – заметил Джэнсон.

– Эти ублюдки меня подставили, – сказала она, дрожа то ли от холода, то ли от злости.

– Нет, полагаю, подставили все-таки меня, – спокойно поправил ее Джэнсон.

Он снова наполнил стакан, и женщина, поднеся к растрескавшимся губам, осушила его залпом.

– По большому счету, это одно и то же, – отрешенно произнесла она. – Когда с тобой так поступают твои боевые товарищи, это можно назвать только одним словом. Предательство.

– Ты думаешь, тебя предали? – спросил Джэнсон.

Женщина закрыла лицо руками, и слова полились неудержимым потоком.

– Меня подставили, чтобы тебя убить, но почему-то я не считаю себя виноватой. Мне только кажется, что… что о меня вытерли ноги. Я в бешенстве. – У нее дрогнул голос. – И мне чертовски стыдно. Меня обвели вокруг пальца. И я начинаю думать: все то, во что я верила, это правда? Ты представляешь себе, каково мне приходится?

– Да, – просто ответил Джэнсон.

Она помолчала.

– Ты смотришь на меня как на раненое животное, – наконец сказала она.

– Быть может, мы оба раненые животные, – мягко возразил Джэнсон. – А нет ничего опаснее раненого зверя.

Пока женщина отдыхала, Джэнсон спустился вниз, в комнату, превращенную Аласдэром Свифтом, владельцем коттеджа, в рабочий кабинет. Перед ним лежали статьи, скачанные через Интернет из газет и других периодических изданий. Все статьи были посвящены Петеру Новаку – сотни рассказов о жизни и работе великого филантропа.

Джэнсон читал их как одержимый, охотясь на то, что, скорее всего, ему было не суждено найти: ключ, наводка, случайная крупица информации, имеющей огромное значение. Что-то – все равно что, – что объяснит, почему был убит великий человек. Что-то, что позволит сузить круг поисков. Джэнсон искал рифму – мелочь, ничего не значащую для других, но входящую в резонанс с тем, что укрыто где-то в глубинах его подсознания. «Нам известно больше, чем мы знаем», – как любил говорить Демарест: человеческая память хранит множество фактов, которые человек не может извлекать оттуда сознательно. Джэнсон читал, просто впитывая информацию: не пытаясь решить проблему, а лишь надеясь усвоить то, что читал, без предубеждений и ожиданий. Будет ли это беглое упоминание об обозленном конкуренте? О скрытой неприязни, тлеющей в международном финансовом сообществе? О конфликте со своими предшественниками? Или с каким-то другим, еще неизвестным врагом? Джэнсон не знал наперед, что именно он ищет, и не строил догадок на пустом месте, так как это лишь ослепило бы его, помешало увидеть то, что можно заметить только непредвзятым взглядом.

Враги Новака – не обольщает ли он себя? – теперь были и его собственными врагами. Если это так, что еще у них общего? Нам известно больше, чем мы знаем. Однако чем дольше Джэнсон вчитывался, до рези в глазах, тем крепче становилось его убеждение, что он знает все меньше и меньше. Время от времени он подчеркивал какое-то место, поражаясь, как мало отличались друг от друга эти подробности. Бесчисленные пересказы финансовых подвигов Петера Новака, бесчисленные упоминания о его детстве в разоренной войной Венгрии, бесчисленные славословия в адрес его благотворительных акций. В «Дальневосточном экономическом обозрении» Джэнсон прочитал:

В декабре 1992 года Петер Новак объявил о своей новой амбициозной программе. Он выделил 100 миллионов долларов на поддержку ученых из бывшего Советского Союза. Его программа была направлена на то, чтобы замедлить утечку мозгов из страны, избавить советских ученых от соблазна принять заманчивые предложения в таких государствах, как Ирак, Сирия и Ливия. Это лучший пример деятельности Новака. Пока Западная Европа и Соединенные Штаты, заламывая в отчаянии руки, гадали, как помешать распылению научных талантов бывшей сверхдержавы, Новак делал что-то конкретное в этом направлении.