Директива Джэнсона полностью

— Нет.

—Мы с тобой суть одно и то же, ты и я, и ты не мог с этим смириться.

— У нас с тобой нет ничего общего.

— О, мы с тобой были частями одного целого. У нас и теперь много общего. Не думай, что я не следил за тобой все эти годы. Тебя называли «машиной». Разумеется, тебе известно, что это сокращение от «убойной машины». Потому что в этом твоя сущность. О да. И ты осмелился меня судить? О, Пол, разве ты не понял, почемуты так стремишься уничтожить меня? Неужели ты не можешь заглянуть в себя? Должно быть, так утешительно считать меня чудовищем, воображая, что сам святой. Ты боишься того, что я тебе показал.

— Да — неизлечимо изуродованную личность.

— Не обманывай себя, Пол. Я имел в виду, что показал тебе, кто такой ты.Каким бы ни был я, ты был таким же.

— Нет!

Лицо Джэнсона залила краска ярости и стыда. Действительно, он преуспел в насилии: бесполезно прятаться от правды. Но для него насилие никогда не было конечной целью: скорее, это было крайним средством остановить дальнейшее насилие.

— Как я тебе когда-то говорил, на самом деле мы знаем больше, чем знаем. Ты забыл, что ты делал во Вьетнаме? Тебе удалось чудодейственным образом подавить воспоминания?

— Ты меня не обманешь своими дурацкими парадоксами, — прорычал Джэнсон.

— Я читал рапорт, который ты составил обо мне, — небрежным тоном продолжал Демарест. — Почему-то ты забыл упомянуть о своих «подвигах».

— Так, значит, это тыстарательно поливал меня грязью — распространял обо мне все эти вымыслы.

Демарест невозмутимо выдержал его взгляд.

— Твои жертвы никуда не делись. Кое-кто из них так и не оправился от увечий, но они живы. Хочешь, пошли кого-нибудь встретиться с ними. Тебя помнят. Вспоминают с ужасом.

— Это ложь! Гнусная, подлая ложь!

—Ты так уверен? — вопрос Демареста был подобен электрическому разряду. — Нет, ты не уверен. Совсем не уверен. — Пауза. — Такое ощущение, будто какая-то частица тебя осталась в прошлом, потому что тебя постоянно терзают воспоминания, не так ли? Одни и те же воспоминания, возвращающиеся снова и снова, да?

Джэнсон кивнул, помимо своей воли.

— Прошло несколько десятилетий, но ты до сих пор не можешь спокойно спать ночью. Но что же придает твоим воспоминаниям такую цепкость?

— А тебе какое дело?

— Быть может, сознание собственной вины? Копни поглубже, Пол, — копни поглубже в своей душе и извлеки на свет божий то, что найдешь там.

— Заткнись, ублюдок!

— О чем предпочитают умалчивать твои воспоминания, Пол?

—Прекрати! — крикнул Джэнсон, но в его голосе прозвучала дрожь. — Я не желаю больше слушать тебя.

Демарест повторил, уже тише:

— О чем предпочитают умалчивать твои воспоминания?

Воспоминания вернулись не плавно меняющейся картиной, а застывшими образами, сменяющими друг друга. Призрачные видения накладывались на то, что было у него перед глазами.

Пройденная миля. Еще одна. Затем еще. Он прокладывал себе ножом дорогу сквозь джунгли, старательно избегая деревень и селений, где сочувствующие Вьетконгу свели бы на нет все его усилия.

И, продираясь однажды утром через особенно густое сплетение лиан и деревьев, он вышел на огромное овальное пожарище.

О том, что здесь произошло, он догадался по запаху — и не столько по смешанным ароматам рыбного соуса, костра, плодородных испражнений людей, буйволов и домашней птицы, сколько по чему-то более сильному, в чем терялись даже эти запахи: по цепкому нефтехимическому зловонию напалма.

Воздух был буквально пропитан им. Повсюду были пепел, сажа и бесформенные остатки стремительно прогоревшего химического костра. Джэнсон побрел напрямую через выжженное место, и его ноги мгновенно почернели от копоти. Казалось, сам Господь Бог поднес к этому месту гигантское увеличительное стекло и выжег его, собрав в пучок солнечные лучи. А когда Джэнсон привык к испарениям напалма, в нос ему ударил другой запах — запах горелой человеческой плоти.

Когда трупы остынут, у птиц, грызунов и насекомых будет много еды. Но пока что они еще были горячими.

По обугленным останкам Джэнсон понял, что совсем недавно здесь, на поляне, стояли двенадцать крытых тростником хижин. А рядом с деревушкой, по какому-то волшебству не тронутая огнем, осталась стоять хижина-кухня, крытая листьями кокосовых пальм, где была еда, приготовленная не более тридцати минут назад. Кучка риса. Вареные креветки с лапшой. Бананы, нарезанные дольками и пожаренные, в остром соусе. Миска очищенных плодов нефелиума и дурьяна. Не простая трапеза. И вскоре Джэнсон понял, в чем дело.

Свадебное пиршество.