— Как вам известно, Джэнсон был одним из наших людей, — наконец сказал человек из госдепа. — Бумаги на него, которые вы сейчас видите перед собой, лишь слегка подредактированы. Приношу свои извинения — в таком виде они поступили из архива, а у нас было очень мало времени на подготовку. Так или иначе, полагаю, общее впечатление вы смогли получить.
— Одна из ваших проклятых машин, Дерек, умеющих только убивать, вот кто он такой, — заметил Олбрайт, сверкнув глазами на помощника государственного секретаря. Несмотря на высокую административную должность Олбрайта, он всю свою жизнь занимался анализом, а не оперативной работой, и оставался аналитиком до мозга костей. Прочно укоренившееся среди людей его породы недоверие к своим коллегам-оперативникам слишком часто имело под собой все основания. — Вы создаете эти бездушные механизмы, выпускаете их в мир, а затем предоставляете кому-то другому убирать за ними. Я просто не понимаю, какую игру он ведет.
Человек из госдепа вспыхнул.
— А вы не изучали такую возможность, что кто-то играет с
— Все дело в том, что мы не можем быть ни в чем уверены, — помолчав, сказал представитель АНБ Сэнфорд Хилдрет. Он повернулся к своему соседу, молодому ученому-компьютерщику, снискавшему себе репутацию вундеркинда после того, как он практически в одиночку переделал базу данных ЦРУ. — Кац, мы что-то пропустили?
Кацуо Ониси покачал головой. Выпускник Калифорнийского технологического института, он родился и вырос на юге Калифорнии и до сих пор сохранил едва заметный акцент Силиконовой долины[17], отчего его речь казалась несколько развязной.
— Могу сказать вам только то, что налицо какая-то аномальная активность, угрожающая нарушению режима секретности. Но я не могу указать на того, кто стоит за всем этим. По крайней мере, пока не могу.
— Дерек, скажите, что вы правы, — продолжал Хилдрет. — Тогда я сразу же проникнусь доверием к этому человеку. Но ничто не должно скомпрометировать нашу программу. Дуг прав — это наша основная задача. Требование секретности абсолютно и не допускает возражений. В противном случае можно распрощаться с надеждой преобразовать мир так, как этого хочет Америка. На самом деле, в общем-то, не имеет особого значения, что, по мнению самого Джэнсона, он делает. Можно только сказать, что этот парень понятия не имеет, во что вляпался. — Он взял чашку кофе и поднес ее к губам, надеясь, что никто не заметил, как дрожит рука. — И он не должен ни о чем узнать.
Последние слова стали не столько констатацией факта, сколько приговором.
— С этим я соглашусь, — сказал человек из госдепа. — Шарлотту уже поставили в известность?
Через Шарлотту Энсли, помощника президента по национальной безопасности, держалась связь с Белым домом.
— Я с ней переговорю сегодня же, — ответил сотрудник АНБ. — Есть какие-нибудь альтернативы?
— Сейчас? Этот Джэнсон помимо своей воли забрел в зыбучие пески. Теперь ему уже ничем нельзя помочь, даже если бы мы захотели.
— Все заметно упростится, если он не окажет сопротивления, — заметил аналитик РУМО.
— Это бесспорно, — ответил Дерек Коллинз. — Но, если я сколько-нибудь знаю своих людей, Джэнсон просто так не сдастся. И он будет драться до конца.
— В таком случае, необходимо предпринять чрезвычайные меры, — продолжал аналитик. — Если программа пойдет ко дну, если хотя бы один процент из нее будет обнародован, это уничтожит не только нас, это уничтожит все, что составляет смысл жизни для присутствующих здесь.
— Бедный сукин сын, — заметил заместитель директора АНБ, листая досье Джэнсона. — Влип по самые уши.
Помощник государственного секретаря поежился.
— Самое страшное то, — мрачно добавил он, — что это же самое можно сказать про всех нас.
В греческом языке есть особое слово: nephos. Смог — подарок западной цивилизации своей колыбели. Загнанный в ловушку кольцом гор, прижатый к земле воздушными течениями, он отравлял атмосферу кислотой, ускоряя разрушение античных памятников и раздражая глаза и легкие четырем миллионам жителей города. В плохие дни смог ядовитым покрывалом ложился на Афины. Сегодня был как раз такой день.
Сев на прямой рейс из Бомбея в Афины, Джэнсон оказался в Восточном терминале международного аэропорта Эллиникон. Он чувствовал себя так, словно внутри в нем все омертвело: он был одетым в костюм зомби, выполняющим полученный приказ. «На том месте, где должно быть сердце, у вас кусок гранита». Если бы это было правдой.
