И заодно привлечь к делу одарённых разумных как тех, кто явно ощущал то, что спокойно пропускали даже самые навороченные дроиды.
Хирако мог, конечно, в гордом одиночестве осмотреть яхту, доверившись сугубо себе и своему чутью, но такой подход был не слишком объективным. Результат научного опыта не принимают на веру, единожды проведя этот самый опыт. Боевой корабль не пускают в серию, лишь раз проведя все полагающиеся тесты. Кадета в училище проверяют многократно, убеждаясь, что он освоил всё полагающееся в полной мере.
И утверждать, что на яхте можно считать подозрительным Хирако, осмотрев всё единолично, точно так же не мог. Если, конечно, ему нужны были реальные ответы, а не заблуждения.
А ответы Каюрри требовались здесь и сейчас при том, что пока их было до прискорбия мало, и ситуация сия не торопилась исправляться несмотря на все прикладываемые Каюррианцами усилия.
За прошедшие сутки они многое успели выяснить, в том числе и банально изучив записи внутренних камер с самых интересных в плане сверхъестественного яхт. Разумным на этих кораблях не от кого было прятаться, так что в считанные часы удалось выйти на упущенного абордажными командами таинственного беглеца, которым оказался… цийенийец.
Да, вот так просто: представитель крайне редкой расы, не чурающийся творить всякие чудеса, впервые появился на яхте Сокола без малого три стандартных месяца назад, и появление его не смутило вообще никого. Подумаешь, посреди космоса на корабле нарисовалось новое лицо, исчезающее и возвращающееся когда ему вздумается, и снующее по кораблям без челнока, словно по комнатам собственных апартаментов! Уже тогда на кораблях творилась сущая вакханалия, и неизвестно, каким чудом вольные торговцы не сгинули в лапах пиратов или в настойчивых объятиях гравитации близь какого-нибудь планетоида.
Но сам Хирако так далеко в прошлое не углублялся, изучив лишь события последних тринадцати дней. Там цийенийец появлялся лишь изредка, но всегда — во время жертвоприношений. При этом «материалом» для бесчеловечных церемоний были не только рабы, но и просто лица неугодные, которым переход от «обычных» увеселительных мероприятий к какому-то культизму местного разлива был неприятен вплоть до отказа участвовать в оном действе.
Да, далеко не сразу оргии и опиумные буйства сменились чем-то противоестественным и жутким, так что последних было в достатке. А так как по какому-то неясному совпадению или злому намерению выбирали в качестве жертв самых громких и осведомлённых, то достойных информаторов в руках Каюрри, по итогу, не оказалось.
Всех принесли в жертву. А как вишенка на торте — ныне находящиеся в камерах-одиночках «культисты» не могли даже объяснить, зачем они это делали. И делали ли? Память отшибло у каждого второго, и каждый второй же ощутимо тронулся умом. Какую-то работу удавалось вести лишь с рабами, положение которых не усугубили безлимитные запасы веществ, способных играючи уничтожить разум.
Так или иначе, но цийенийец объявлялся всегда одинаково: организовывал дверь там, где ему было удобно, недолго находился на мероприятии и так же уходил, оставляя за спиной окончательно слетающих с нарезки разумных. Зачем и почему — неясно, так как увязать сам процесс с каким-то результатом пока не удалось. Сам Хирако склонялся к тому, что эти оргии с жертвоприношениями нужны были существу, которое пыталось пролезть «на разговор» через Сокола, но эта догадка находилась на уровне слепых предположений.
Да и могло ли быть иначе? Все странности после захвата кораблей прекратились, а по голо- и видеозаписям нельзя было сказать многого. При этом строить прогнозы и предположения, во многом опираясь на художественные рассказы и книги, сиречь фантазии запертых в серой и скучной реальности разумных, казалось коммодору действом, мягко говоря, опасным. В долгосрочной перспективе особенно.
Да, с введением в уравнение «магии» и «тёмных богов» всё становилось предельно понятно, но этак можно и уравнения решать, притягивая процесс решения за уши к откуда-то известному ответу. А потом пожинать плоды такой глупости, коря прошлого себя за слабость и недальновидность.
Если же обобщить и подвести краткий и ёмкий, но полный смысла итог, то для экипажей странное начиналось с того, что им вдруг приходила гениальная идея кого-нибудь замучить и украсить выдуманными письменами, а заканчивалось волной вымывающего остатки мозгов удовольствия, продиктованного многократно усиливающимися ощущениями, повторения которых им хотелось больше всего на свете. Кое-кто даже мазохистничать в таком состоянии начинал, хотя «в здравом уме» боль не переносил напрочь.
С цийенийем же общалось всего несколько «подозрительных» разумных, в числе которых оказался и Сокол. И только с последним беседы отнимали дольше минуты-другой.
