— Итак, господин Пепериччи. Нам стало известно о том, что вы с господином Соколом увлекались… скульптурой, так скажем. Конкретнее — украшали своих слуг и работников, приказывая им стоять на постаментах, словно статуям. — Пепериччи, очевидно, понял, о чём идёт речь, но не смутился, не испугался и никаким другим образом не продемонстрировал волнения. Значит, он вполне мог ничего не знать о сверхъестественной природе подсмотренного у Сокола действа. — Не скрою, хобби интересное и в чём-то даже красивое, но сейчас дело в другом. Я хочу узнать всё о том, как и по каким критериям вы отбирали кандидатов, как готовили их и что делали помимо любования самими живыми скульптурами. В подробностях, господин Пепериччи…
По прошествии пары часов Аол уже не мог сказать, что орни каким-то чудом в своих возлияниях и не только сохранил рассудок, что утверждалось в досье на этого вольного торговца. А ведь его составляли беспристрастные меддроиды, что практически исключало вероятность ошибки. И была ли эта ошибка?
Пепериччи вёл себя вполне адекватно, но только до того момента, как юноша начинал задавать конкретные наводящие вопросы, силясь добраться до подробностей его довольно расплывчатого рассказа. С ним можно было говорить на любые темы, и всё было более чем пристойно.
Но стоило заговорить о живых статуях, как орни начинал нещадно тупить, заговариваться, терять нить разговора и просто изображать из себя бревно. Изображать ненамеренно: Аол и сам видел, что собеседник в такие моменты не в себе. Плюс Система, к которой юноша обратился спустя час, пронаблюдала за последующими попытками и выдала свой вердикт: вольный торговец Пепериччи избегает темы живых статуй ненамеренно, осознаёт неладное, и оттого всё сильнее нервничает и боится.
То ли живые статуи ассоциировались у Пепериччи с Соколом и его жуткой смертью, вызвавшей серьёзную психологическую травму, то ли орни успел когда-то подвергнуться ментальному кодированию, которое, впрочем, едва ли было способно обеспечить такой результат. Таким способом алкоголикам не всегда получалось внедрить в головы нужные закладки, чего уж говорить о большем?
Но рубить с плеча Аол Мени не собирался, вписав в заметки и такой вариант развития событий.
— Господин Пепериччи, я, как и вы, вижу, что у вас есть некоторая… проблема. — Орни на этом моменте вздрогнул. — И её необходимо решить. У вас есть догадки касательно того, что могло послужить этому причиной? Может, вы длительное время подвергались воздействию какого-либо необычного оборудования? Рядом с вами происходили странности?..
Аол Мени не особо рассчитывал на разговорчивость орни, и оттого приятно удивился, когда Пепериччи действительно задумался, а спустя несколько секунд начал неуверенно перечислять всё, на его взгляд, странное.
А странности в глазах пропащего гедониста без моральных принципов — это что-то выдающееся, так что спустя несколько секунд Аол уже вплотную работал с переносным терминалом, сплетая собственную паутину предположений и догадок, в которой каждая нить могла привести к истине.
На необычные ощущения, сопровождающие все «приступы глупости» вольного торговца Пепериччи, юноша внимания не обратил.
Как и ожидалось от Аола, отчёт он предоставил следующим же днём, пообещав, правда, дополнить его впоследствии: возникли проблемы, заставившие Хирако удивлённо хмурить брови все те двадцать минут, что потребовались для изучения выкладок юного заместителя. Последний, похоже, всерьёз решил закрепиться на должности, так что проделанная им работа впечатлила даже Галла, который изначально отнёсся к задействованию «молодняка» с изрядной долей скепсиса.
Но теперь, опустившись в кресло в кабинете коллеги-коммодора, Трюи Галл сходу обозначил признание заслуг протеже Хирако:
— Работу он проделал нешуточную, раз заставил шевелиться даже Лорда. Как вообще так вышло, что они пропустили нечто настолько очевидное?..
— Очевидное только после прочтения доклада, Трюи. Я ведь и сам говорил с Пепериччи, но не заметил ничего странного. Подумал, что всё обусловлено его страхом передо мной…
— А дроиды его опрашивали постольку-поскольку. — Покивал своим мыслям Галл. — Просто поразительное наложение друг на друга нескольких факторов: недостатка времени, машинной прямолинейности и всеобщего страха перед этой паранормальщиной…
— «Эта паранормальщина» обеспечила лично мне немало бескровных побед, друг мой. Да и теперь её, похоже, будет становиться только больше. — Мужчины обменялись взглядами, где один словно бы смотрел в перспективу, предаваясь тяжёлым, но надёлённым целью думам, а другой наполняла опаска пополам с решимостью минимизировать влияние сверхсил. — Этот младший лейтенант, между прочим, способен создавать нечто вроде щита, сравнимое по мощности с аналогом на тяжёлом истребителе. И со временем он может в этом хорошо так поднатореть…
