— Наверное, ты прав, – сказала она. – Вряд ли мы так уж сильно поломаем планы Озпина, если попросим его чуть больше нам доверять. Я до сих пор не понимаю, почему он сразу не вернулся сюда. Его же собственная жизнь стала бы гораздо проще, если бы Озпин воспользовался имеющимися в нашем распоряжении ресурсами.
— И кофе.
— Жон, я испытываю серьезные сомнения в том, что он начнет силой заставлять пятнадцатилетнего подростка пить кофе.
— Желаешь поспорить?
— Нет, не желаю.
И это оказался весьма мудрый выбор с ее стороны.
— Лучше скажи мне, – произнесла Глинда, присев на краешек его стола. – Ты и в самом деле настолько сильно ненавидишь должность директора? Разве она оказалась так уж плоха?
— Нет…
— Тогда почему ты спешишь перевалить все обязанности на Озпина?
“А действительно, почему?”
Жон откинулся на спинку кресла и задумался.
— Потому что я боюсь.
— Синдер?
— Нет. То есть да, но… не она тут является основной причиной.
Честно говоря, не бояться Синдер после всего того, что она совершила, мог лишь полный идиот. Но если так рассуждать, то куда больший страх должна была вызывать Салем, которая контролировала как Синдер, так и Гриммов.
Это оказались весьма логичные рассуждения, за которые вряд ли бы кто-либо стал его винить, но загвоздка заключалась совсем в другом.
— Я боюсь всё испортить. Каждый день возникает какая-нибудь новая проблема: Совет Вейла, Айронвуд, Гриммы или те же Големы. Приходится посылать студентов на задания и с ужасом ждать докладов о полученных ими ранах, – вздохнул Жон. – А еще больший ужас вызывает одна мысль о том, что когда-нибудь придет известие об их гибели.
Глинда положила ладонь ему на плечо.
— И тогда потребуется сообщить о произошедшем их родителям, верно? Придется смотреть, как те будут плакать и обвинять во всем меня. Обоснованно обвинять. Знаю, что это весьма эгоистично, но моя вероятная ошибка пугает куда больше, чем их возможная смерть. Нам всем отлично известно, что в подобных делах я вообще не разбираюсь. Мне удается… просто плыть по течению, изо всех сил стараясь сделать так, чтобы наш корабль окончательно не утонул. Но рано или поздно мы всё равно либо перевернемся, либо налетим на риф, либо сядем на мель.
— Не обязательно, – возразила Глинда, придвинувшись немного поближе к нему. – Ситуация постепенно стабилизируется. Мы получили деньги от ПКШ и от затеи с наемниками. Знаю, что никогда ее не одобряла, но свои плоды она все-таки приносит. Никто не вправе отрицать того, что уже было достигнуто.
— Но всё могло и не сработать, если бы, например, Жак оскорбился из-за той моей драки с Айронвудом, или кто-нибудь из студентов не вернулся со своего задания.
— Такого ведь не произошло.
— Но вполне могло произойти, – ответил Жон, позволив на секунду проявиться в направленном на Глинду взгляде всему тому страху, который он старательно пытался задавить. – Понимаю, что это звучит глупо, но я просто не способен не думать о том, как всё могло бы быть. Мне повезло. В который уже раз. Но что случится, когда мое везение закончится?
У Глинды явно не имелось никакого ответа на его вопрос. Впрочем, это и не требовалось. Жон и без нее прекрасно понимал, что когда нечто такое произойдет, то ему придется столкнуться с последствиями. И он встретится с ними лицом к лицу, поскольку его студенты меньшего не заслуживали.
С другой стороны, всё это вовсе не означало, что Жон не имел права бояться.
— Иногда я забываю о том, что у тебя нет никакой подготовки, – прошептала Глинда. – Ты всегда ведешь себя настолько уверено, что возникает такое ощущение, будто для тебя просто не существует преград.
— Иногда мне сложно понять, что реально, а что не очень, – признался ей Жон. – Я просыпаюсь, настраиваюсь на долгий день и иду вперед. От меня постоянно требуется демонстрировать уверенность в себе, блефовать и откровенно лгать – снова и снова. Случается так, что я перестаю соображать, где нахожусь, что делаю, и реальна ли вообще окружающая действительность. Заботит ли меня хоть немного благополучие студентов? Может быть, мне плевать на них, и я просто опасаюсь собственного разоблачения?..
— Не плевать, – произнесла Глинда, прикоснувшись к его щеке и заставив посмотреть на нее. Зеленые глаза ярко сверкали под стеклами очков. – Не сомневайся – благополучие студентов тебя искренне заботит. И Озпин тоже беспокоился о них, только предпочитал делать это на расстоянии и никого особенно не выделять. Думаю, в его случае так сказывался горький опыт потерь, мешавший с кем-либо сближаться. Но ты другой – всегда находишься рядом со своими подопечными и переживаешь за их жизни. Никогда не испытывай в этом ни малейших сомнений.
— А ты уверена, что переживание за их жизни не является частью моего притворства?
— Да. Пожалуй, твоя проблема заключается вовсе не в том, что ты отказываешься принять на себя ответственность за совершенные тобой ошибки. Ты не желаешь признавать собственные заслуги в том, что было сделано правильно. Вспомни, сколько всего у тебя получилось исправить и какому огромному числу людей удалось помочь.
