— Так во главе теперь Анна стоит, — заметил я насмешливо. — Что у нее не спросят?
— Спросят, — кивнул мужчина, — обязательно спросят. А потом сверят ее слова с тем, что ты предложишь. Или ты отказываешься?
— Нет, — вздохнул я. — Но работать «из тени» не очень удобно.
— Не переживай. Уже ходят слухи, что тебе нашли новый фронт работ, — усмехнулся Грищук. — Однако пока что стоит завершить дело с этим анализом. Так что ты там придумал?
Что за «новый фронт работ» он так и не сознался, что заставило меня недовольно бурчать. Но раз уж хотят мне сделать сюрприз, то тут я ничего пока сделать не могу. Поэтому переключился на текущую задачу.
— Итак, у нас по нашей доктрине идут контрнаступательные действия после агрессии врага. Так как первый удар — самый сильный и как правило неожиданный, у наших войск должно быть достаточно времени на мобилизацию. Хотя бы чтобы «со спущенными штанами» нас не застали. Для этого предлагаю соорудить основную линию укреплений вдали от основной границы — километров за двадцать хотя бы, а лучше больше. Чтобы артиллерия врага не смогла раздолбать наши части в их же казармах. А непосредственно на границе все заминировать в ста метрах от официальной линии и оставить наблюдателей. Они же должны оперативно сообщить в пограничные части об атаке противника, когда тот перейдет границу. Тут узким местом является авиация врага — скорость у самолетов довольно высокая и преодолеть двадцать и даже больше километров для нее — дело пары минут. Для этого необходимо насытить пространство между оборонительными рубежами и границей средствами противовоздушной обороны. Желательно — замаскированными постами, разнесенными между собой, чтобы нельзя их было накрыть одной или даже группой бомб.
Грищук слушал меня с интересом, хотя по его взгляду я видел, что он не особо понимает, зачем так заморачиваться. Пришлось объяснять «на пальцах».
— Если основные наши силы будут непосредственно на границе, даже те же пограничники — то их уничтожат мгновенно.
— С чего ты это взял? — хмыкнул Павел Петрович.
— А вы представьте ситуацию: враг накапливает силы у нашей границы. Мы понимаем, что он нанесет удар, но не знаем, когда. Бить заранее, пока он накапливается, нам запрещено — это противоречит нашей доктрине. В итоге удар, несмотря на то, что будет готовиться чуть ли не в открытую, произойдет внезапно. А люди быть в постоянной боевой готовности длительное время не могут. Это психология. Расслабятся — точно вам говорю. И как итог — большую часть наших боеготовых частей противник уничтожит, пока те в казармах будут. А пока наши резервы подтянутся — враг уже далеко забраться сможет. И попробуй его выбей! С неподготовленных позиций-то.
Павел лишь головой покачал недоверчиво.
— Недооцениваешь ты наших бойцов, — все же не выдержал он. — Знаешь, как белых били? Только пух летел!
— Не знаю, сам не участвовал. Зато отлично понимаю, что первый удар бывает самым важным. И если его не сдержать, потом очень сложно бой в свою сторону переломить. Можно, конечно, но какой ценой? Уж точно не «малой кровью на чужой территории», как говорится в нашей доктрине.
Говорил я уверенно, и было от чего. Ведь у меня в памяти был опыт Великой отечественной, когда все именно так и произошло. И повторения тех событий в новой реальности я категорически не желал.
— Однако чтобы полностью подтвердить или опровергнуть мои выкладки, мне необходим доступ к доктринам и тактикам ведения боя наших потенциальных противников, — добавил я. — Что у них стоит во главе угла их военной машины. Как взаимодействуют их рода войск. Как строится оборонительная система. И против нас и промеж собой. Я обо всем этом делал запрос, он готов?
Павел отрицательно покачал головой.
— Вот когда будет готов, тогда и смогу двигаться дальше, — подвел я черту под нашим разговором.
Через три дня Сергей Палыч зашел в мою палату с победоносным видом, чем сильно меня заинтриговал.
— Ну что, тезка, — улыбаясь, начал он, — мне дали добро списаться с Колмогоровым!
— То есть… — пришло ко мне осознание его заявления.
— Да! — торжественно подтвердил мужчина. — Наши убеждения сработали. Нам дали добро на разработку своего вычислителя!
Я мог лишь улыбаться. Не знаю, сколько времени у нас уйдет на создание пускай пока лишь аналогового, компьютера, но что я понял — без математика в этом деле не обойтись. А Андрея Николаевича я знал еще с университета. Он как раз и преподавал нам этот важнейший предмет и ум у него был живой, в постоянном поиске. Уж кто и сможет принять мои идеи о двоичном коде и как он работает, так это он. А конструктором машины вызвался выступить сам Сергей Палыч. Уж его агитировать за создание вычислительного аппарата для расчета полета ракет не нужно было. Он как никто иной понимает, насколько это важно.
— Теперь главное, чтобы он не отказался, — выдохнул я. — Но если все получится…
