Всего очень понемногу. Вкусно и питательно. Стоит 40 сен, да молоко 17 сен – весь завтрак 57 сен. Продают на всех станциях.
В Одаваре пересели на паровую конку с крошечным первобытным паровозиком. Вагон узенький и грязноватый. Цена билета 2-го класса 1 рубль 69 копеек.
Дорога чудесная, но ехать по ней советуют, запасясь предварительно завещанием. Все время идет над обрывами и уклонами, с поворотами почти под прямым углом.
Весь путь, особенно первая его половина, – среди сплошных померанцевых и мандариновых садов. Теперь как раз начало сезона мандаринов. Урожай отличный, деревья еле сдерживают массу желтеющих плодов. В попутных деревнях всюду горы ящиков для упаковки мандаринов. Здесь это видный источник заработка населения. Цена на месте 1,5 до 2,5 сена штука; конечно, дорого. Впрочем, что теперь дешево, даже в Японии?
Весь путь, 28 верст, тащились 3 часа.
Атами – небольшая деревня с недурной набережной, магазинами, гостиницей. «Атами-отель» (для европейцев) – весьма посредственный по устройству, но с чудесным видом на океан и с очень приятными горячими ваннами.
Местная достопримечательность – огромное камфорное дерево до 7–8 сажен в объеме весьма почтенного возраста.
Из долгой беседы выяснилось, что быстрый отъезд Головина из Омска был не без давления со стороны Дитерихса. Головин, как и большинство работавших из-за границы русских, не был достаточно ориентирован относительно сибирской обстановки и излишне адвокатствовал перед английским парламентом. Думает ехать в Манилу.
Головина волнуют характеристики омских деятелей. Он с некоторым скептицизмом относится к южнорусскому движению. Там любопытное распоряжение относительно нового урожая: 2/3 получает крестьянин, 1/3 – помещик, еще любопытнее, конечно, как относится к этому население.
Беседа с Н.Н. – большое удовольствие, он много читает и еще больше думает, у него много данных для широкой работы в области мысли.
Возвращаюсь в Токио. Ночью поездка в паровой трясучке и утомительна, и скучна.
Был В-р, у него уклон в сторону Москвы. Будто бы это настроение крепнет и в Сибири, все хотят работать под каким угодно флагом – так изнурила всех гражданская распря.
Генерал Х. много говорил о владивостокских событиях. Он сближал Розанова с Медведевым и Гайдой. Комбинация весьма сложная. Одно время там очень ждали меня.
«Я уже просил полковника И. выслать кого-нибудь на пристань к пароходу «Хозан-мару» встретить вас, так настойчив был слух о вашем прибытии во Владивосток; телеграфировал сюда в Токио – нам ответили, что вы еще не собираетесь ехать».
Мировая война и революция делают свое дело, не остается вне влияния новых идей даже такая страна, как Япония. Несомненно слабеет и здесь столь прочно привитое обаяние монархии, и теперь, к концу года, Япония далеко уже не та, какой казалась она в первые месяцы после моего приезда.
Дороговизна плодит недовольных. Они объединяются пока требованием всеобщего избирательного права.
Недовольство проникает в ряды военных, особенно отставных и состоящих в резерве. Нищенская пенсия для отставных не дает даже минимального обеспечения среди нарастающей дороговизны. Достаточно указать, что к 1919 году рис вздорожал на 360 %, сахар – на 460 %, соль – на 130 %, хлопчатобумажные ткани – на 350–400 % против довоенных цен.
При крайне незначительном увеличении заработка положение делается действительно весьма грозным. Еще Русско-японская война 1904–1905 годов внесла значительные изменения в настроение широких масс Японии. Для тех, кого непосредственно коснулись ужасы войны, среди осиротелых семей, в рядах инвалидов значительно поблек милитаристический пыл, слишком тяжелой оказалась «повинность крови».
В свою очередь, буржуазия и «патриоты» были недовольны исходом войны, результатом достигнутых побед. Повеяло душком пацифизма. Привычные идеалы менялись; созданные бытом и традицией авторитеты теряли прежнее обаяние.
И мировая война, захватившая Японию лишь в самой незначительной степени, выгодно отразилась только на весьма небольшой группе торговцев и промышленников, широким же массам, и прежде всего рабочему населению, пришлось быстро испытать на себе результаты расстройства мирового хозяйства – познакомиться с невиданной доселе дороговизной жизни и назревающей безработицей.
Все это создает благоприятную почву для развития демократических идей. Это течение под влиянием Америки особенно прочно укоренилось в Министерстве иностранных дел. Безудержный милитаризм становится одиноким.
Идея создания на Дальнем Востоке «демократического буфера» заметно крепнет.
В читальне отеля встретил полковника Д., едет в Омск из Парижа. Бранит Керенского, защищает Колчака, – «надо же было кого-нибудь выдвинуть». По его мнению, Франция застрахована от большевизма.
В русских газетах «отходная» Омскому правительству, даже кадетский «Голос Родины» приуныл и начинает делать печальные выводы о годичной работе правительства.
