«Дальний Восток» и другие местные газеты усиленно направляют меня в Читу, откуда я будто бы имею целый ряд лестных предложений. Эти сообщения разнообразятся вариантом о моем намерении создать свое правительство при содействии некоторых союзных держав.
В ряде открытых писем в редакцию я категорически опроверг эти досужие басни, причем в отношении содействия союзников высказался вполне определенно, заявив, что «великое дело спасения родины, прежде всего, есть наше собственное дело».
Гостиница кишит агентами всех контрразведок: отечественных и иноземных. Японец-парикмахер, работающий в самом вестибюле, внимательно осматривает проходящих – непосредственно или их отражение в зеркале. Немой неослабный розыск всюду следует по пятам.
В городе тревожное настроение. Ночью слышалась орудийная пальба. Это Розанов громил восставших егерей, засевших в здании Коммерческого училища. Победа опять на его стороне. Тем не менее боевые силы Розанова тают. Обнаружена сильная пропаганда среди юнкеров инструкторской школы. Безусловно верны только гардемарины278.
События нарастают. Местное земство непрерывно получает постановления войсковых частей и даже партизанских отрядов с заявлением, что «только власть правительства областной земской управы является их властью».
К земской группе, руководимой председателем управы Медведевым, примыкают значительно более левые элементы. Мне показывали сибирского эсера Линдберга, играющего большую роль среди партизан и войсковых частей.
Генерал Оой, кажется, тревожится петициями, поступающими от войск и партизан к земству. В беседе со мной у него мелькала мысль о разоружении русских войск. Я заметил, что это будет очень похоже на вмешательство в русские дела. Общего вооруженного выступления пока нет, егеря разоружены Розановым, да и вообще отобрать что-либо, в том числе и оружие, гораздо труднее, чем дать. Замечание мое оказалось убедительным.
Видел Розанова. Он настроен воинственно, надо думать – надеется на активное содействие Японии. Расчет недостаточно верный, особенно если принять во внимание противодействие американцев и чехов, симпатии которых, или во всяком случае симпатии их представителей, всецело на стороне земства.
Розанов в разговоре заявил, что он видит только два выхода из создавшегося положения: или большевики, или «Боже, царя храни» и что он всецело за второе. Заявление это, несомненно, предназначалось для небольшой группы сидевших у него гостей. Я никого не знал из них – это, как он объяснил мне, поддержка Розанова – крайняя правая местной общественности.
С утра оказался под домашним арестом. Часового не было, у дверей со стороны коридора стоял какой-то прапорщик. На мой вопрос: кем и за что я арестован – мой страж ответил, что это распоряжение коменданта крепости, и тут же добавил: «Я, ваше превосходительство, здесь, собственно, ни при чем; мой отец – управляющий дворцом одной из великих княгинь, и мне моя настоящая миссия крайне неприятна».
Выходя в коридор, я успокоил его, заявив, что, раз это служебное поручение, он тут действительно ни при чем.
Вернувшись в номер, стал спокойно ждать, что будет дальше. В дверь заглянул знакомый по Токио Л., он теперь на службе у японцев, его ко мне не пропустили. Молодой, крайне болезненный поручик Щ., который был приставлен ко мне штабом войск, пришел с пропуском (значит, арест всерьез) и сообщил, что в 12 часов у меня будет сам комендант крепости.
Действительно, около полудня постучали; стороживший меня прапорщик доложил, что просит принять комендант крепости генерал Вериго.
Я несколько удивился подобной любезности и заметил, что у арестованного только одно право – не разговаривать с посетителями и что против визита коменданта я ничего не имею.
Вошел Вериго, молодой, весьма энергичный с виду генерал. Он очень извинялся за причиненное мне беспокойство, которое будто бы вызывалось необходимостью предупредить возможные в отношении меня неприятности со стороны юнкеров инструкторской школы, недовольных моими посещениями здания земской управы.
Вериго сообщил также, что бунтовавшие егеря уже разоружены; четверо ранено. Подробно развивал передо мной намерения атамана Семенова, который будто бы вполне сознает необходимость соглашения с общественными кругами.
«Вы, кажется, собираетесь проехать в Читу, там вас ждут». – «Нет, это выдумки газет, я пока никуда не собираюсь», – ответил я генералу.
Вериго раскланялся и, еще раз извинившись за беспокойство, любезно заявил, что я совершенно свободен.
В создавшейся во Владивостоке обстановке, может быть, это действительно была любезность. Здесь теперь столько охотников за черепами, и идейных и корыстных. Я как-то не останавливался до сих пор на этой стороне вопроса. Первый опыт обошелся не особенно дорого: пришлось ликвидировать несколько заметок, касающихся текущих событий.
