Из касс местных уполномоченных омского министерства снабжения непрерывно «похищаются» деньги, каждый раз «вооруженными» грабителями. Злые языки уверяют, что «так всегда бывает перед неизбежной ликвидацией».
Многие из жильцов нашей гостиницы на сегодняшнюю ночь приняли уже меры предосторожности: с дверей исчезли объявления и визитные карточки.
Был с ответным визитом у английского полковника Уоохема. Относительно общеевропейских дел у них ориентация весьма скудная. Уоохем интересуется, как следовало бы союзникам отнестись к возможному приходу большевиков. Я ответил, что об этом надо спросить самих союзников.
В городе сегодня несколько спокойнее. Генерал Оой заявил, что не допустит никаких вооруженных столкновений и гарантирует порядок.
Делаются подсчеты сил сторон: Розанова и незримых пока переворотчиков.
В «Военном вестнике» помещено письмо известной певицы Черкасской – вызывает французского представителя генерала Жанена на дуэль за предательство им Колчака. Об этом заявлял уже небезызвестный гражданин Сыробоярский280. В обоих случаях все ограничилось небольшой газетной шумихой.
Прибывают новые эшелоны японских войск (части 13-й дивизии), это, конечно, серьезнее письма Черкасской.
На Русском острове у юнкеров «без перемен». Закрыт «Голос Родины»281.
Знаменательный день. Мирно сидел дома. Сообщили, что нa улицах большое оживление: «всюду ходят американские патрули, похлопывая большими рукавицами».
Явился М.Н. Павловский и передал, что «все уже кончено, переворот совершен, идемте в земство».
В комнате секретаря земства, куда я пробрался сквозь толпу и часовых, встретил А.С. Медведева; он несколько взволнован. Сообщил мне в общих чертах предположения земства. Готовилось первое постановление.
Привезли бывших под арестом, по распоряжению Розанова, членов земской управы – Афанасьева и Менщикова282. Искали скрывавшегося члена управы Русанова.
На улицах всюду толпы народа.
Закончившийся к утру 31 января переворот был бескровным, об этом заботилась международная милиция, руководимая американцами. Она сопровождала входившие в город войска и партизан и все время поддерживала порядок.
Образовавшийся так называемый «оперативно-революционный штаб», руководивший враждебными Розанову силами, расклеил воззвания, призывающие к спокойствию и предваряющие офицеров, гардемарин и юнкеров, что никаких насилий над ними не будет.
Прошел в образцовом порядке взвод русской артиллерии с пехотным прикрытием.
Японцы как-то тушуются, всем как будто дирижируют американцы.
Конвой Розанова, который, по его словам, «будет его сопровождать даже на тот свет», видимо, успел переменить свое намерение и, после двух выстрелов по занимаемому им району, сдался, даже не обнажив оружия.
Сам Розанов успел бежать к японцам. Комендант Вериго не то арестован, не то скрылся.
Задержаны морские суда «Орел», «Свирь» и другие, нагруженные, как говорили, золотом и ценностями. На этих же судах скрывались и бежавшие агенты колчаковского и розановского правительств.
Наша гостиница опустела, все, кто мог и кто чувствовал за собой грешки, разбежались. Я перебрался в опустевший номер полковника Магамаева: там целый стол оставленных бумаг и гора пустых бутылок в углу.
Сегодня почти весь город на улице. Много красных флагов, повсюду красные банты.
Медведев прав, что нечего бояться красного флага, когда одна власть заменяет другую революционным порядком. Тем не менее смутная тревога налицо: скрывавшийся доселе большевизм открыто вышел на улицу, с ним трудно бороться всякой умеренной власти, какой представляется многим выдвинутое событиями земство.
И все же то, что произошло, было необходимо. Если невозможно открытое существование советской власти в крае, пока интервенты находятся на нашей территории, то, с другой стороны, не мог продолжаться дальше и режим, возглавляемый Розановым. Таким образом, земство в силу исключительных обстоятельств обязано временно принять на себя власть, с целью сохранить Дальний Восток от оккупации и предотвратить неизбежность анархии, гибельной для населения края.
В штабе крепости невообразимая толчея – не мог пробраться к коменданту-полковнику, теперь уже «товарищу» Краковецкому.
Доманевский тревожится, он большой сторонник земской власти, но опасается, не сделается ли эта новая власть игрушкой большевиков.
Долго беседовал с командующим американскими войсками генералом Гревсом, который любезно заявил мне, что, после моего прошлогоднего разговора с ним, он не раз в своих донесениях в Вашингтон ссылался на мои идеи и пожелания, столь необходимые, и по его мнению, для блага России.
Беседа наша неоднократно прерывалась раскатами мощного «ура» – это толпа приветствовала одного из вождей партизан – Шевченко283.
