Шаг назад, и как только разжимаю руки, стекает на пол, осторожно касаясь лица. Разворачивается, приваливаясь к конторке. Кровь из разбитого носа медленно сочится вниз, смешивается с алыми каплями, выступившими на губах.
Словно неверяще, прикасается указательным пальцем к ранке и тут же облизывает его. Вскидывает голову, ерошит волосы, поднимая их неаккуратным ёжиком и, поймав мой взгляд, улыбается. Да так растягивает губы, что становится по-настоящему жутко. Жутко оттого, насколько он, оказывается, хорошо научился натягивать моё собственное выражение. Примерять, словно маску, играть чужими эмоциями. Скалится ещё увереннее, и когда я, не сдержавшись, кривлюсь, в ответ показывает мне кончик языка.
Отворачиваюсь и, развернувшись на пятках, хочу уже было свалить из кухни, как вдогонку, добираясь до лопаток и, кажется, царапая позвоночник, доносится колючий, так же хорошо знакомый мне, как и гримаса, смех.
– Заткни пасть, пока я не сделал это за тебя.
– Что, выбьешь мне зубы? Или вставишь по гланды? – звучит так зло, что сдержаться и не подправить мальчишке прикус становится серьёзной задачей.
Потому что я давно отвык держать себя в руках. Потому что он меня бесит. Так бесит, что не далеко до белой пены и желания вскрыть глотку зубами.
Оборачиваюсь через плечо. Всё ещё старательно изображает меня, кривит лицо так и эдак, копируя выражения одно за другим. И все как одно желчные. Презрение, отвращение, страх, ярость… Похоть.
Распахнутые глаза, влажные губы и проворный язык, торопливо собирающий сочащуюся кровь. Торопливо, пока не заметит мой взгляд. Чуть изгибает губы и начинает делать это куда медленнее, приглашая… Приглашая попробовать тоже. Поцеловать его.
Сглатываю.
Сумасшедший. Совершенно больной.
Бросаюсь назад, понимая, что новая провокация, что гадёныш играется, что…
Снова смех. Раздражающе царапает слух не хуже ржавого консервного ножа.
Замираю, почти нагнувшись к нему. Замираю уже готовый рухнуть рядом и, дёрнув на себя, вылизать его рот, подбородок, шею и всё, до чего дотянусь. Замираю с, должно быть, идиотским выражением лица. Жалким, да, определённо жалким.
Вляпался. Как же я вляпался.
И на кого следует злиться? На оказавшегося в нужное время в нужном месте Кайлера или на себя, придурка, не умеющего думать головой, а не членом?
Выдыхаю, надеясь вместе с содержимым лёгких избавиться и от вороха разномастных эмоций.
Мельком встречаемся взглядами. В его злых, прищуренных, – почти торжество, словно собственное отражение меня надурило. В моих, наверное…
А хуй его знает, срочно надо выпить. Срочно! Желательно не в родных стенах, чтобы осталось что-нибудь в целости помимо этих самых, упомянутых стен. Чтобы мелкий чертёнок хоть ненадолго покинул мою голову.
Одёргиваю куртку, нервно дёргая плечом.
Словно читает мысли:
– Что, уже уходишь? И даже не глянешь на свой траходром?
Ох… Должно быть, и кровать нехило пострадала от рук вандала-самоучки. Вот же… блядь. По-другому и не скажешь.
Хорошо, малыш, раз ты не хочешь быть хорошим мальчиком и не гадить на ковёр, пока папочки нет, то… Придётся таскать тебя с собой.
Думаю об этом с ноткой злорадства даже. Думал, переиграл меня, испортив кучу пусть и дизайнерских тряпок? Да трижды ха, гадёныш!
– Подрывайся. Не умеешь себя вести, значит будем играть в гламурную сучку и её чихуахуа.
Хмурится, изгибая брови, мимолётным удивлением заменяя искривлённые в ухмылке губы.
– Это ещё как?
– Угадал. Я так расстроен из-за шмоток, что вот-вот разрыдаюсь, и мне срочно требуется надраться. А раз уж я не могу быть уверен, что ты не нассышь на мой диван или не погрызёшь панели, то придётся тащить тебя с собой.
– С чего ты взял, что я пойду?
Очень предсказуемый вопрос. Настолько предсказуемый, что я ждал его. Ждал с предвкушением, с которым садист-педофил караулит несовершеннолетнюю лолли-школьницу в кружевных трусиках.
– С того, что иначе будешь ждать в камере хранения внизу, вместе с охраной. Свяжу тебя и сдам, как особо ценный груз. И далеко не факт, что заберу утром – кто знает, когда пропьюсь. Ну как, Кай? Радует перспектива ссать под себя, дожидаясь, пока хозяин вернётся?
– На хуй натянись.
Мне так даже больше нравится, привычнее как-то, когда он затравленно огрызается и скалит зубки, демонстрируя свою беспомощность. Куда привычнее, чем тот жуткий пиздец, когда смазливое личико кривится так, словно в него вселились как минимум пара недоёбанных старых ведьм.
– Тебя натяну, как резинку, если ещё раз распахнёшь рот. Надевай свои бомжевские тряпки и постарайся меня больше не злить. Хотя бы пока.
– Пока?
Киваю:
– Именно. Пока я трезвый и злой. Через пару часов можешь снова попробовать, но имей в виду: не факт, что с бодуна я смогу вспомнить, куда закопал твой труп.
Глава 11
– Можно я?..
– Я уже три раза сказал – нет.
– Ну, может, всё-таки…
– Отъебись, Джек.
Не сдержавшись, поднимаю голову, взглядом нахожу так интересующий Джеки объект и, поморщившись, тянусь за початой бутылкой. Не столько сам объект даже, а его виляющую пятую точку, обтянутую слишком узкими джинсами.
