– Подходящего не было, – оборачивается через плечо и, оглядев меня с ног до головы, взглядом задерживается на отсыревшей футболке и улыбается. Так улыбается, что я разом забываю о всех испорченных тряпках. Улыбается так, слово действительно ждал меня, и сейчас ему более чем нравится то, что он видит. Нравится в том самом смысле, и он очень даже не прочь…
А, к чёрту все недомолвки. Разве не глупо прятаться внутри собственной головы от своих же мыслей? Более чем, и явно не здорово. Очень не здорово, Раш. Не сказать, что это особо волновало меня когда-нибудь, но сейчас, когда всё и без того запутаннее путанного…
Покусываю щёку с внутренней стороны, чтобы потянуть время и удостовериться в том, что мне не привиделось.
Но зачем тогда весь этот ебанизм со шмотками? К чему?
– Уже поздно. Почему не спишь?
– Жду.
– Неужели меня?
Кивает, и я вижу, как ворот растянутой футболки оттопыривается, обнажая ничтожный кусок спины. Кусок голой кожи, на которой свежий засос смотрелся бы просто восхитительно…
Действительно же, похотливая скотина. Готов о многом забыть, только бы он растаял, наконец. И дал мне то, чего я так хочу. Дал, во всех смыслах.
– Можно и так сказать.
– И что это значит?
Поиграть со мной решил?
– То и значит.
Снова неопределённо, продолжая шинковать, кажется, уже третий помидор. И звук странный, словно метал касается не дерева, а…
Шагаю вперёд и, сжав пальцами худое плечо, дёргаю на себя, чтобы было удобнее поглядеть, обо что же там он тупит лезвие.
И, клянусь всеми мандавошками моей первой проститутки, лучше бы я этого не делал!
Пальцы словно и не по моей воле впиваются под его ключицу и стискивают до чёрных синяков, которые проступят немного позже, я уверен. Болезненно шипит, но не делает попыток высвободиться. Только лезвие замерло над испещрённым трещинами экраном новенького планшета, залитого овощным соком и, я уверен, до этого собравшим все плитки на кафеле.
– У тебя две минуты, чтобы объяснить.
Пытается пожать плечами, но не позволяю даже дёрнуться, всем своим весом прижав к столешнице. Не хватало ещё раз словить второй ступнёй, тогда точно убью его. Убью, и ничего мне за это не будет.
– А что тут объяснять? Разве ты не подарил мне? Так какое тебе дело?
В груди кипит не хуже, чем могло бы в адском котле. Кипит и едва не булькает кусками плевры и крупных сосудов.
– Издеваешься?
И не смей, не смей сейчас ухмыльнуться и кивнуть, паршивец! Из последних сил сдерживаюсь, чтобы как следует не подправить эту мордашку.
– Хочешь чупа-чупс за догадливость? – тоненькая язвительная интонация. И всё. Всё, что есть на столешнице, летит на пол, включая злополучный гаджет и нехилых размеров нож.
Едва ли соображаю, что делаю, но мальчишка уже распластан по конторке, а я, ладонью удерживая его затылок, думаю только о том, чтобы уговорить себя не наматывать прядки на пальцы – тогда уж точно приложу, разбив лицо. Поэтому лишь прижимаю щекой к холодной поверхности. Прижимаю и с некоторой долей удовлетворения думаю о том, что ему больно. Должно быть больно. Ну, хотя бы немного. Чуточку.
И так чертовски хочется… Хочется сдёрнуть с него штаны и ебать, пока не станет, рыдая, молить о пощаде. Молить, захлёбываясь слюной и слезами. Так и представляю прозрачные нити, пачкающие его подбородок, распахнутый в крике мокрый рот…
В джинсах неумолимо становится тесно, и поганец прекрасно это чувствует. Ещё бы не почувствовать, когда так и трёшься булками о вздыбившуюся ширинку.
Приглушённая усмешка – и я, не выдержав, любезно помогаю его мордашке расстаться и тут же снова встретиться со столешницей. Но вовсе не так сильно, как хотелось бы. Так, предупреждение.
– Скажи, какого хера я это терплю? – проговариваю, навалившись ещё сильнее, наклоняясь и грудью опираясь на острые лопатки.
Снова ёрзает, так чтобы его пятая точка упиралась мне ровнёхонько в пах. Дразнит, зараза. Кажется, даже привстаёт на носки.
– Мне можно не отвечать? – насмешка слишком явная, слишком прозрачная.
– Ещё одна выходка, и я перестану быть хорошим.
– А, так, выходит, ты хороший?
– Пока ещё. Стараюсь.
И тебе не понравится, если я перестану, мелкая дрянь. Или же наоборот?..
Башка совсем кругом, все мысли съехали с оси, осталась одна единственная. И всё, что в ней фигурирует, это его упругая задница, которая так и просит. Провоцирует, выписывая незамысловатые восьмёрки. Неторопливо, то и дело приподнимаясь и опускаясь на пятки снова.
Сжимаю воротник его футболки, удобнее натягивая ткань на пальцы, невольно замечая, как горловина сжимается вокруг его шеи.
Хриплый смешок.
Наблюдаю за его руками. Упирается о стойку, медленно выпрямляя локти и согнувшись аккурат под прямым углом, подаётся назад.
Облизываю губы и… отшатываюсь от вспышки боли в повреждённой ноге. Хорошенько лягнул меня по ступне, и я, прежде чем отступить, рефлекторно, едва ли желая этого, с силой прикладываю его лицом о столешницу. Ну, ладно – определённо желая, но не настолько сильно. Ну что тут скажешь… Упс.
