Неужто детке не терпится?
Мелькает мысль утащить его в сортир и там, заперевшись в кабинке, наконец-то получить всё, что мне причитается, но малыш Кай слишком подозрителен, чтобы вот так рисковать, да и поганец всё-таки заслуживает большего, чем кончать под жизнеутверждающее журчание чьей-то струи. Мы оба заслуживаем, и ради этого можно потерпеть, несмотря на его скулёж и сорванное, сквозь зубы, дыхание.
Кое-как отлипнув, но продолжая обнимать за плечи, тащу к нашему столику, за которым обнаруживается Джек с новой порцией спиртного, на этот раз в широком низком стакане. Должно быть, оставшись почти в одиночестве и заказав одну из наших песен, он заскучал и решил накидаться по-быстрому и отъехать баиньки на первом же остановившемся такси. И похуй. Пусть. Пусть хоть астероид падает и вылупляются новые динозавры, сейчас мне слишком насрать.
Падаю на низкий диванчик, а Кайлер, словно так и надо, с готовностью приземляется на мои колени и, поёрзав, обхватывает плечи, сцепив кисти в замок. Теперь я смотрю на него снизу вверх, и линия челюсти и шея кажутся мне слишком бледными. Хватаю за волосы, путая пальцы в отросших прядках и запрокинув эту тупую, столько истязавшую меня коварными замыслами головёнку назад, отслеживаю языком широкую, бьющуюся под кожей артерию и, добравшись до верха, с чувством прикусываю маленькую мочку. Выгибается ёрзая на мне так, чтобы упругая задница тёрлась о и без того больно сдавившую всё ширинку.
– Вам срочно нужен номер, ребята, – констатирует друг, постукивая опустевшим стаканом по столешнице.
Не собираюсь отвлекаться от своего занятия даже на секунду, но Кайлер, ловко вывернувшись, горбится так, что теперь наши лица на одном уровне. Ещё движение – и ловко складывается, пристраивая голову на моё плечо. И дышит, жадно дышит мне в шею, едва касаясь её губами.
– Боюсь, он передумает до того, как зайдёт в этот самый номер, и тогда я умру от кровопотери.
Усмехается, весело глядя на меня поверх стеклянной кромки:
– Боишься, разорвёт?
Именно этого и боюсь, потому что так круто изменивший модель поведения малыш решил, что его очередь играться, и уже жадно изучает мою шею, судя по движениям язычка, отслеживая рисунок татуировки.
Хватаю его за волосы снова и, отдёрнув, нахожу взглядом его глаза. Снова лыбится в ответ, донельзя очаровательно растягивая уголки опухлых алеющих губ.
"Хочу тебя прямо на этом столе", – так и вертится на языке, грозится сорваться фразой, после которой эта оттаявшая обиженная ледышка может снова натянуть колючий панцирь.
Видит моё замешательство и, хмыкнув, отводит глаза в сторону. Кажется, или его скулы действительно становятся куда ярче:
– Поехали к тебе.
***
Кое-как запихнуть ключ в скважину, с пятой попытки повернув в нужную сторону, ввалиться в квартиру и тут же, сбросив куртку, дёрнуть на себя спешно вылезающее из кед со смятыми задниками тело. Одним резким движением расстегнуть молнию на толстовке и тут же стащить её.
Ладонями по голым плечам, стискивая острые локти, и тут же по торсу, сжимая рёбра. На ощупь шарить, не глядя, приступами дышать, не отрываясь от влажных губ саднящими своими. Шаг, оттесняя к зеркальным панелям, шаг, подталкивая к гладкой поверхности, шаг, вжимая в неё лопатками.
Выбираюсь из собственной обуви, мельком подумав, что придурковатая привычка не завязывать, а просто заталкивать шнурки за язычок никогда не была так кстати.
Под бёдра подхватить и, с трудом удерживая, впечатать в стену около дивана и, запалив краем глаза этот крайне интересующий меня сейчас предмет интерьера, потянуть мальчишку к нему, чтобы наконец-то уже вытряхнуть его из этих блядских джинсов.
– Кровать… – задыхаясь, шепчет мне на ухо, неловко цепляясь за шею, и жмётся, жмётся, путаясь под ногами.
– Какая к хуям кровать, малыш? – проговариваю хрипло, ощущая движение проворных пальцев в районе ремня. Слышу, как расстёгивает пряжку, вытягивая полоску кожи из шлёвки, как следом принимается теребить пуговицу.
– Пожалуйста, Рен! На кровати…
Чертыхаюсь про себя и в три прыжка оказываюсь у этой самой, заваленной испорченными шмотками поверхности и, не разгребая, скидываю всё на пол вместе с покрывалом. Подходит медленнее, колеблется, как если бы и не было ничего. Выдыхаю и развожу руки в стороны, словно в попытке ладонями обхватить весь траходром. Одним слитным движением проводит пальцами по волосам и, оказавшись рядом почти вплотную, цепляется за низ моей футболки и стягивает её. Дыханием проходится по груди и неожиданно сильно толкает на кровать.
Перед глазами мельтешат навязчивые звёздочки, а на бёдра уже опускается приятная тяжесть и, помедлив, плюхается сверху уже всем телом, подбородком больно надавив на ключицу. Перетекает выше, обхватывает поперёк голого торса, ласкается, и мы просто катаемся по чёртовой кровати.
Принимаюсь вслепую шарить под подушкой и понимаю, что, собственно, ничего там не шуршит. Вот же блядство, а! Ну почему вездесущий закон подлости срабатывает именно сейчас?!
