– У меня нет резинки, – выдыхаю как раз тогда, когда мальчишка расстёгивает молнию на моих джинсах и, подцепив их, готовится потянуть вниз. Останавливается, легонько прикусывает тонкую кожу за мочкой уха и выдыхает так, что меня невольно прошибает колючими мурашками:
– Да пофиг, давай так.
Вот тут и думать уже как-то не очень выходит, всё сливается в единый поток горячих дразнящих прикосновений. Ведёт по бокам, царапая рёбра, касается плеч, перехватывает мои руки на уровне локтей и, используя их как опору, резко дёргает, перекатываясь сначала набок, а потом и вовсе оказываясь подо мной. Улыбается, уползая повыше и вклинивая колено между моих ног.
– Привстань, – просит, уцепившись за плечо и вжавшись в меня.
Выполняю просьбу автоматически, ориентируясь лишь на его голос и почти болезненные ощущения в штанах. Тянет мои руки вверх, почти всем весом укладывая на свою хилую тушку. Огладив предплечья, сплетает пальцы, с силой сжимая мои, и, выпустив их, снова возвращается к запястьям, ни на секунду не отрываясь от моей шеи, которая наверняка будет разукрашена куда праздничнее обычного. Багряные засосы поверх узора татуировок.
Расслабляюсь, пока позволяя ему вести, и дёргаюсь всем телом от негромкого щелчка. Тут же второй.
Скатывается вниз и ловко в сторону, пока я заторможено соображаю, что произошло и почему запястья так холодит. Холодит двумя полосками металла. Уже знакомыми мне.
Стискиваю челюсти. А в груди колотится, всё не отпускает оплавившая нижние рёбра волна – тело ещё не понимает, почему чёртова заминка никак не заканчивается.
Подаюсь вперёд и, приподнявшись, пальцами ощупываю тонкую цепочку, пропущенную через кованую спинку кровати.
– Повторяешься, – выдаю сквозь зубы только для того, чтобы башню не разорвало от желания оторвать кусок причудливого чугунного орнамента, и, как следует замахнувшись, проломить ему башку.
Закусываю губу, чтобы не ставить себя в ещё более идиотское положение, если это вообще возможно. Протяжно вздыхает, и я, не сдержавшись, поворачиваю голову в его сторону. Валяется тут же рядом на кровати, и, готов поклясться, его глаза блестят как у чокнутого шизоида.
Проговариваю, медленно чеканя каждый слог, тщательно укрывая притаившееся было в интонациях бешенство:
– Отстегни меня.
Тут же кивает, да с таким энтузиазмом, что ещё чуть-чуть, и позвонки хрустнут:
– Угу, а потом сними трусишки и разведи булки?
Упираюсь коленом в покрывало и, сжав кулаки, дёргаю изо всех сил. Разумеется, бесполезно, только запястья словно водкой облили и подожгли – ободрал к хуям.
Усмехается и лениво гладит меня по лопатке. Дёргаюсь, уходя от прикосновения.
– Ласты убрал.
Посмеивается в ответ и, плавно перекатившись на бок, привстает на кровати, опираясь на вытянутую руку, а после и вовсе исчезает из зоны видимости.
Живота касаются тонкие пальчики и, спустившись ниже, хватаются за расстёгнутые края штанов. И чем ниже он их тянет, тем больше я начинаю понимать.
– Эй, только попробуй! Я тебе кадык вырву!
– Ага-ага… Сначала кисть себе отгрызи. Думаю, как раз управлюсь, пока будешь давиться пальцами.
Шлепок приходится на обнажившееся бедро, и я чувствую, как лицо заливает краска. Унижением топит, забиваясь в ноздри и медленно скатываясь по глотке вниз. Словно нахлебался этого мерзкого ощущения, и приходится глотать, чтобы не задохнуться.
– Ну как, нравится? Расскажи мне, каково оно?
Начинаю догонять, проводить параллели. Догадываться, почему именно так.
– Я тебя не принуждал.
Попытка слабая, но больше сказать нечего. Не принуждал, верно…
Заканчивает за меня:
– Ты просто не оставил мне выбора. Так каково оно, Рен?!
Заваливается сверху, растекается по спине, прижимаясь пахом к моей заднице, и ладонями, словно заведённый, монотонно, не меняя темпа, оглаживает меня от груди и до резинки оставшихся на месте боксеров. До этого самого момента, когда цепляется за неё и легко стягивает их вниз, оставляя болтаться где-то на уровне коленей, продолжает ёрзать грубой джинсой по моей голой заднице.
Твою мать, твою бабушку, твоего лешего лысым коленом!
– У тебя даже не стоит.
– У меня на тебя вообще не стоит, – желчно отвечает и больно впивается ногтями, проводя по рёбрам.
Снова пробую дёрнуть браслеты, но тщетно, только сильнее сдираю кожу. Разумеется, замечает мои попытки и пресекает следующую звонким шлепком.
Ещё пара градусов, и у меня оплавятся уши – слишком мерзотно.
– Ещё раз так сделаешь, и, клянусь, переломаю пальцы.
– Да? – приятно удивляется Кай, и звук, с которым его ладонь рассекает воздух, становится самым унизительным в моей жизни.
После снова приваливается, держится за плечи и тянется к уху. Прикусывает его, больно стискивая зубами мочку.
– Сними. Эти. Ёбаные. Наручники. Сейчас же.
Чётко, между словами по вздоху. Не сорваться, только бы не сорваться на вопли, ибо уверен, это именно то, чего добивается мелкая дрянь.
– Мой ответ… Нет? Как тебе рифма, используешь в своих песнях? Думаешь, фанатам понравится?
Игнорирую его, уставившись на тёмно-синюю простынь.
– Молчишь? Ладно, – вроде бы равнодушно, словно сам с собой разговаривает.
