Верховный жрец пытался сопротивляться, но его магия, еще недавно заставлявшая трепетать самих демонов, теперь казалась жалкой искрой перед лицом возрожденного пламени Преисподней. В его глазах плескался страх — тот самый, что он, когда-то Первый инквизитор Нергала Лучезарного, так часто внушал другим.
Я позволил генералам насладиться мигом возмездия, прежде чем сделать шаг вперед. Моя ладонь сама потянулась к груди Лариона, легко проникла в мягкую плоть, пробила ребра и нащупала сердце, находя единственную точку, где смертное тело соединялось с дарованной Бездной силой.
Одно стремительное движение — и по изможденному лицу верховного жреца пробежала тень мучительного осознания: это конец. Эти Игры, где все, как он думал, было предрешено, обещали стать легкой прогулкой и сулили веселье, но обернулись бесславным концом.
Но даже в последний миг своего существования он так и не постиг главной, роковой истины: его госпожа, та самая Бездна, которую он провозглашал единой и истинной богиней всего сущего, хладнокровно отправила его на заклание демониакам.
Неслучайно Бездна избрала верховным жрецом именно Дэку. Тот, кто должен был выжить любой ценой, совершил немыслимое: пожертвовал собой, вопреки всякой логике. Его поступок, непостижимый для расчетливого разума Бездны, стал той самой переменной, которую она не смогла предусмотреть. Предательство Дэки и его самопожертвование ради высшей цели навсегда останутся за пределами ее понимания.
Ларион же ни при каком раскладе не пережил бы этих Игр, потому что Бездна по какой-то причине прогнулась под Люция. Демониаки были обречены на победу, но несколько случайностей сломали весь план… Но что все же двигало Бездной на самом деле?
Размышления оборвали раскат грома и звон небесного колокола.
Со смертью Лариона все призванные смертные, кроме наших союзников, растворились в воздухе, а Окаянная брешь содрогнулась:
Перед нами всеми, включая союзников из Чистилища, зажглись огромные руны:
Перед собой же я увидел официальное признание нашей шестьсот шестьдесят шестой победы и перечень всех тех, чьими руками она добывалась:
В пронзительной тишине все это продублировал голос Гая Бэррона Октиуса, который донесся до нас с неба, — сдержанный, но пропитанный невысказанными эмоциями.
