— И шлем, — озаботилась Оля, — пусть он тебе выдадит шлем, будешь у нас самая крутая Семки, эх прокачу.
Викочка, растерявшись от перспектив, переводила бледно-голубые глаза с одной подружки на другую. Ахнув, вскочила:
— Куртка. У меня же воротник там, и манжет. Пуговица!
— Любовь, — задумчиво сказала Рыбка в светлую клетчатую спину, — вот что любовь делает с нами, бедными деушками, щас Семачки пришьет пуговицу, которая у нее год назад потерялась.
— Полезная любовь, — согласилась Ленка, — и Валера видишь, полезный какой для нашей Семки, она даже забыла голову задрать, на Пашкин балкон посмотреть. Ну, пошли, что ли?
Они молча доели зельц и медленно пошли вдоль рядочка пятиэтажек. Ленка думала, спросить ли Рыбку про Ганю, что он там, разобрался ли со своей Звездой. Но было так хорошо просто идти рядом, глазеть по сторонам, подставляя лицо неяркому солнцу, что решила — а ну их, надо будет, скажет сама. И спохватилась, что назревает проблема более важная.
— А где будем Новый год гулять?
Оля пожала плечами, оттягивая кармашки курточки глубоко сунутыми руками.
— Вообще не представляю даже. Дома неохота.
— Еще бы, — с чувством сказала Ленка, вспоминая перечисленную мамой компанию родни, а вдруг заявятся еще перед праздником. Даже если и нет, все равно дома тоска, придет Виктор Василич со своей Катей, и может быть папин старший совершенно четвероюродный брат дядя Костя, и напьется вусмерть, будет орать всякие народные песни, мешая два языка. А даже если не напьется, все равно, Новый год такой отличный повод удрать и повеселиться всю ночь. Познакомиться с кем-то. В кого можно, наконец, влюбиться по-настоящему.
— Я думала, Танька снова народ соберет, как в том году…
— Да ну их. Там с нашего класса будут пацаны, вот счастье, с Димочкой Доликовым салфетки грызть.
— А она в Прибалтику уезжает, — продолжала Оля, уже подходя к заветной «серединке» и устремляясь под угловой балкон, — прикинь, путевки через профком, предки ее заплотют всего десять процентов, это значит рублей двадцать, что ли.
— Заплатиют, — машинально поправила ее Ленка, стеля газетку на толстой трубе отопления и усаживаясь, чтоб отдохнули ноги.
— Танька говорит, мать ей дает с собой двести рублей, скупляться.
— Нифига себе. Нормально живут.
— Ты что! Она назанимала кругом. Потому что в Прибалтике шмотье — чисто заграница. Костюмы спортивные, а еще пайты велюровые. Она в школу приходила, такой батничек, трикотажный, весь в лейбочках, кнопки медные. Точно как с бонного. Это у нее сеструха ездила, так привезла аж ковер. Уломала проводницу и в поезде везла в купе, на полке.
— Он там спал, — предположила Ленка.
— Храпел, — согласилась Оля, садясь рядом, — фу, устали копыта, жуть просто. Вот нам снова бы лето и босиком да? Все пальцами показывают, а мы с тобой опа — босые по Ленте!
— Да-а-а, мы крутые девки, — засмеялась Ленка, — ну в общем, негде. Тогда приходи ко мне. Или я к тебе. Или сначала ты ко мне, а потом я к тебе. Семки, как всегда? К бабке ее заберут? Бедная наша Семки, жертва семьи.
Расходиться совсем не хотелось. В кустах бирючины среди черных глянцевых ягод шебуршились воробьи, по цвету как серые ветки, и их не было видно, только шорох стоял. А с дерева на запах сосисок спускался кот, топорща усы и уши, мявкал коротко, видно переживал, вдруг добыча убежит раньше.
— Мне батя тоже путевку хотел сделать, ну, не в Прибалтику. В Планерское, на неделю или на две, с первого января. Типа зимний спортивный лагерь. Я не хочу.
— Правильно, — одобрила Ленка, понимая, если Рыбка уедет, то гулять ей все каникулы одной и смотреть издалека, как Семачки раскатывает на мотоцикле, — а почему не хочешь?
— Ну, так… — Оля замялась, одновременно подняла брови, удивляясь очевидному, — Колька же. А Звезда сваливает как раз. С предками на Байкал, что ли.
Ленке стало ужасно обидно и смутно. Уедет Лилька Звезда, и Рыбка целых две недели будет ходить с Ганей, тайком, конечно же. А после снова смотреть издалека, как они зажимаются, да еще бегать с глупыми поручениями от Гани, который ей нагло врет. Как наврал с таблетками, ведь точно наврал, судя по всему.
— Насчет таблеток тех, — услышала Оля ее грустные мысли, — то ему Звезда наплела, короче, чтоб он от нее не свалил. А на самом деле не было у нее ничего. Ну, задержка была, а потом все в порядке.
— Ну и хорошо, — сказала Ленка, — а то кто знает, чего там с этими таблетками, девки рассказывали, потом можно в больницу попасть. И все равно, это, ну аборт делать. Мне рассказывали, ну не мне, а я слышала как Светкины девки трепались, одна там нажралась и еле откачали. А ребенок умер.
— Какой ребенок, Малая, если два месяца, — укорила ее Рыбка, — там нет еще ничего.
— Ну, маленький же есть. И еще Светка говорит, чтоб никаких лимонов. И календарей.
— Так… Оля задумалась, размышляя, — ну, календарь я поняла, мне сеструха рассказывала, она со вторым, Петькой, так и залетела. Дни там, значит, можно три дня до и три дня после. А лимон причем? И куда?
— Туда, — уверенно сказала Ленка, — он кислый.
— Ну, кислый. И чего?
