На одном кеде развязались шнурки, волочились, и Ленка, спотыкаясь, почти потеряла обувку в дорожной грязи, но добежала, встала напротив Кинга, стараясь улыбнуться дрожащими губами. Он, прислонясь к машине, и держа руки в карманах, кивнул, но не подвинулся, чтоб пустить ее внутрь. Сказал, а серые глаза внимательно и быстро передвигались, будто ставили галочки в нужных местах, отмечая — Вован, сначала бегущий, но резко замедливший движение — встал, с вызовом ухмыляясь. Олеся поодаль на обочине, с курткой в опущенной руке. И за ее спиной — небольшая толпа любопытных ребят, из тех, кто не так пьян, чтоб заниматься только своими делами.
— Подожди, — сказал Кинг.
Ленка испугалась, кожу будто облили кипятком. Он сейчас начнет говорить, подумала она, машинально прокручивая, как это бывает обычно, обведет всех грозным взглядом, начнет требовать, и — говорить. Чтоб не трогали. А так стыдно, хоть провались или сгори на месте.
Но Кинг говорить не стал. Перед нестройной толпой в раздерганных одежках, с бутылками и сигаретами в руках, обхватил Ленкины плечи, поворачивая к себе.
— Все взяла? Сумка, да?
Она кивнула.
И тогда Кинг обнял ее обеими руками, приподнял и поцеловал в губы, мягко прижимая к себе. Все молчали, — те, кто стоял, а далеко кричали и смеялись другие, возвращаясь с моря.
Ставя Ленку на землю, Кинг улыбнулся, подтолкнул ее к заднему сиденью.
— Залезай. Ногами там не ерзай, вон грязи нахватала на лапы.
Она села, глядя в неподвижную спину водителя и круглую голову, с серыми волосами, облепившими толстую шею. Брат, вспомнила, это брат фотографа, как его, Шошана. Кажется Дима. Димон Шошан. Машина качнулась и скрипнула, Кинг сел рядом, хлопнула дверь.
— Поехали, Димчик.
Взял Ленкину руку, положил на свою ладонь и прикрыл другой ладонью. Она посмотрела быстро на спокойное лицо с мягкой улыбкой, подумав испуганно, да не такая уж и мягкая, похуже будет, чем Санькина. А Кинг, покачиваясь, прислонился к ее плечу, сказал на ухо:
— Вовремя. А мы ехали через Гагарина, и что-то я подумал, надо проверить. Теперь у нас с тобой есть пара часов. Так?
— Да, — сказала Ленка, — вовремя. Да. Они…
— Успеешь, — обнял ее плечи, прижимая к себе, почти укладывая на колени, поворочал, устраивая, и даже спросил:
— Удобно так?
— Да, — Ленка кивнула, затихая под его рукой, почти лежа щекой на его локте, закрыла глаза, и обняла Кинга, просовывая ладонь между его спиной и сиденьем. Ехать бы так и ехать, думала, покачиваясь, а его голос что-то говорил, не ей, водителю, и потому она не слушала слова, а только этот его голос, через ребра и кожу, гулко отзывающийся в ее скуле и в ухе. Ехать долго-долго, и уехать в другие места, где не придется завтра идти в школу, смотреть на Саньку и Маргошу, и других, которые слышали ее голос, все-все слышали. И теперь знают. Какая она. А еще до этого нужно будет рассказать Сереже. Когда они останутся одни, в его квартире, он туда ее и везет сейчас. Димон знает, что они едут к Кингу, и конечно, знает зачем. Но молчит, и ни разу даже не посмотрел. Но — знает. Все знают. Кроме мамы и отца. Такая вот жизнь. Новая Ленкина жизнь.
В комнате было совсем темно, и на потолке — так красиво — медленно двигались кружевные тени от веток, просвеченных фонарем. Окно было за головами, и Ленка вспомнила бабкины слова, улыбнулась.
— Что там? — сонно спросил Кинг, закидывая руку за голову. В темноте блеснули глаза.
— Баба Лена говорила, ногами к двери спать — плохая примета, только покойников так кладут.
— Мы с тобой два покойника, — согласился Кинг, зевая и потягиваясь. Растопырил пальцы на босых ногах, черных в свете из коридора, толкнул ногой Ленкину ногу, высунутую из-под одеяла. Ленка послушно уложила ступни рядом и тоже растопырила пальцы. Вдвоем засмеялись.
— Два будущих покойника, — уточнил Кинг, — а, Леник, все там будем. Устала?
Она поняла, пора вставать и уходить, но будто застыла тут, в броне одеяла, рядом с сильным мужским телом, совсем взрослым. Но вдруг он снова захочет…
— Мне пора, — садясь, потянула одеяло повыше, прикрывая грудь.
— Пора, — согласился Кинг и чмокнув ее в поясницу, вскочил, заходил по комнате, голый, большой, попадая в слабый рассеянный свет с балкона, снова исчезая в темноте, и вдруг щелчок, комнату залил желтый свет, полосатый от ленточек торшера. Ленка натянула одеяло к самому горлу, рукой нащупывая у стены сброшенную и смятую там рубашку.
— Радости тебе от нашего перепиха, ясен перец, никакой, — голос у Кинга был деловитый и свежий, будто не он только что зевал во весь рот.
И не он стонал, прижимая ее к простыням, подумала Ленка. Такой совсем другой Серый, уже не рядом.
— Но так всегда бывает, маленький заяц, ты не печалься. Труды и еще раз труды, и все получится. У нас с тобой.
Он кинул на кровать ее вельветки, сел рядом, уже в джинсах и расстегнутой рубашке. Пятерней пригладил темные волосы.
— В школу свою пойдешь завтра?
— Да, — удивленно сказала Ленка, — куда деваться-то. Не знаю, как я… Но ведь надо.
— Хочешь, подвезем? Чтоб все видели?
Она покачала головой, под одеялом влезая в трусики.
— Нет. Я сама.
