— Тогда слушай, — он положил руку на ее щиколотку и, сжимая в такт словам, проговорил:
— Кого они там записали, тебе насрать, поняла? Фамилии твоей там нет, голос похож, ну мало ли похож. Но! Не вздумай оправдываться и объяснять, просто ходи и знай, что ты на всех там кладешь с прибором. Что я сейчас сказал, просто держи в голове. Ясно?
— Да. Хорошо. Спасибо тебе.
— Успеешь спасибо, а может, и не захочешь, Леник-Оленик.
У него был большой нос, наверное, это и есть римский, подумала Ленка, сидя спиной к мохнатому ковру с вельветками, брошенными на колени. Всегда нравились ей мальчики с короткими прямыми носами, чтоб такие — мальчики. У Пашки именно такой нос. А тут… И ведь все равно — красивый. Как мама тогда сказала, какой красивый мальчик.
— Слушаешь? — он повернулся лицом, внимательно глядя.
Ленка кивнула.
— Так вот. У меня нет одной женщины, Леник-Оленик, у меня их много. Я даже говорить тебе не буду, сколько именно, чтоб ты не пугалась. Если хочешь, чтоб мы с тобой дальше дружили, приятно пилились и друг другу нравились, то никаких ревностей и никаких претензий. Поняла?
Ленка помолчала, обдумывая. Очень хотелось спросить, а если нет? Если я не согласна, тогда что? Но одновременно она понимала, если совсем честно, то ей оказывается наплевать и ни капли не ревниво. Немного обидно, конечно, что она не единственная любовь прекрасного и опасного Сережи Кинга, но без всякой ревности.
— Хорошо, — согласилась она, — пусть будет много женщин. Только я не хочу с ними встречаться.
Кинг хмыкнул. Ленка выбралась из-под его руки и, сев на краешек постели, стала натягивать вельветки.
— И почему?
— Что?
— Почему ты не обиделась, маленькая?
— Я же тебя не люблю, — удивилась Ленка, встала, застегивая рубашку, — чего тогда ревновать.
— Ого, — Кинг смотрел, как она идет в коридор, к большому зеркалу, — какая-то ты не такая, Леле-Ленка. Не как все.
— Я умненькая и развитая девочка, — напомнила она от зеркала, — мне это говорят с первого класса. Сережа, а где туалетная бумага? Я писять пойду.
— За бачком, там полка.
Спуская воду, Ленка осмотрела себя в маленьком овальном зеркале над раковиной. Все вроде на местах. Хорошо, рубашка с воротником, ну надо же, взрослый Сережа Кинг поставил ей засос на шее, чисто семиклассник. Она улыбнулась. И тихонько засмеялась, взбивая волосы. Вот же какая ерунда выходит. Пашка черт, ее этим и взял, давай, Ленуся, без всякой любви с тобой повстречаемся. И теперь, когда Кинг сказал ей про своих баб. Женщин, девушек, девочек. Ей стало свободно и вполне нормально. А если бы вдруг он в нее влюбился, ну что она станет делать, с большим мужиком, совсем взрослым, который ходит следом, вздыхает и закатывает сцены ревности.
— Она уже и смеется, — удивился Кинг, натягивая мокасины, — и правильно, и молодец.
Ленка пожала плечами. Не знала, правильно ли. Может, как раз правильнее упасть в обморок, чтоб все увидели, как паршиво с ней поступили. Чтоб жалели и возмущались сволочью Пашкой Саничем. Тем более, что внутри ей ужасно тяжело. Паршиво. Просто жутко и мерзко. Но не до такой же степени, чтоб падать и биться в судорогах, рассудила Ленка, выходя из ванной. Хватит с нее мамы с ее трагическими выступлениями, а еще Светища, которая рыгает каждый час, вот уж кому паршиво. А Ленка потерпит, пока оно терпится. Тем более, вот Кинг, он с ней. И так классно ее спас, уже целых два раза.
— Тебе сколько лет? — спросила она, а Кинг одновременно спросил другое:
— Может Пашку твоего поучить жизни?
— Нет, — испугалась она, — не надо.
— Любишь его, что ли? Двадцать восемь, заяц с хвостиком.
— Двадцать восемь? — потряслась Ленка, — нет, конечно, не люблю. Ни фига себе!
Дверь хлопнула, щелкнул замок, застучали по бетонным ступеням шаги.
— Да. Вот такой я аксакал аксакалыч. А чего ж не надо?
— Саксаул. Саксаулыч. Нет, ну… Я потом скажу, ладно?
— Еще она мне дразниться будет!
Идя по темной улице, выходя в свет фонарей и снова исчезая в тени, они весело препирались, пока не засмеялись вместе. И Ленке было так здорово идти, висеть на его согнутом локте, приноравливаясь к широким шагам. А после остановиться на углу, поднимая лицо.
И он нагнулся, поцеловать. Поправил ей волосы, забирая в ладони и скручивая в жгут, кинул их за спину.
— Не стригись. Тебе идет. А в приключения больше не влезай, ясно? Хватит тебе и меня.
