По тому, как быстро нам выдали пропуска, я понял, что нас ждали. Пройдя мимо дежурного, мы поднялись на второй этаж, и Скосырев постучал в дверь, обитую черным дерматином.
— Войдите, — раздалось в ответ.
В комнате с широкими окнами за небольшим письменным столом сидел мужчина с волевым лицом в светлом сером костюме. Поднявшись навстречу, он подал мне руку и коротко представился:
— Танюшин.
Со Скосыревым они, видимо, были знакомы, потому что ему он своей фамилии не назвал.
Мы сели за стол. Танюшин отложил пачку бумаг и внимательно посмотрел на меня:
— Товарищ Шпилевой! Мы пригласили вас по очень важному делу.
Лицо его смягчилось и стало, как будто, давно и хорошо знакомым. Скованность моя постепенно проходила.
— Скажите, что вы можете сообщить по поводу этой радиограммы? — Танюшин подал мне лист бумаги.
Я пробежал по нему глазами и понял, что это донесение командира нашего корабля о шлюпке, замеченной нами со щита. В нем также сообщались примерные координаты и то, что из шлюпки нам не ответили.
— Да, это правда. Шлюпку видели все — и я, и мои товарищи.
— В котором часу?
— Около четырех.
— А вы уверены, что в шлюпке были люди? — спросил Танюшин.
— Конечно, там был один человек. Нам даже показалось, что он слышал наши крики.
Побарабанив пальцами по столу, Танюшин встал и подошел к карте, завешенной темной шторкой.
— Итак, вы заметили шлюпку примерно здесь?
— Да, — ответил я, тоже подойдя к карте.
— Не помните, каким был в тот момент ветер?
— Балла три-четыре. В четыре часа он уже начал стихать и дул от норд-веста.
— А течение?
— Здесь оно холодное. По часовой стрелке скорость была узла два. Ветер, конечно, мог сбить скорость, но не думаю, что сильно.
— Вы хорошо помните обстановку.
— Еще бы. Мне периодически приходится нести вахту, — ответил я, — а вахтенный должен знать, что происходит вокруг. Тем более, что наш корабль бывает в этом районе довольно часто.
Танюшин подошел к столу и достал из ящика логарифмическую линейку. Быстро и ловко что-то вычислив, он прочертил на карте линию, уткнув ее в край берега:
— Учитывая курс, скорость ветра и течения, можно предположить, что шлюпка шла в направлении бухты Прозрачной.
— Похоже, что так… Да, вы точно все рассчитали.
Танюшин усмехнулся:
— Я хоть и не вахтенный офицер, но этим премудростям тоже когда-то обучался.
Я еще раз посмотрел на карту. Бухту Прозрачную я знал довольно хорошо. Вода в ней почти всегда была кристально чистой, с утеса, как сквозь стекло, можно было разглядеть водоросли и даже рыбу.
— Завтра утром я поеду туда, — сказал Танюшин. — Вам необходимо будет поехать со мной. Не возражаете?
— Нет, конечно. Но что я там буду делать?
— Скажите, вы смогли бы опознать ту шлюпку?
Я немного подумал и покачал головой:
— Вряд ли. Все-таки ночь была, шторм...
— Несмотря на это, если мы ее найдем, вы должны будете осмотреть ее, — сказал Танюшин и сел за стол. — А сейчас поговорим о другом, но я должен предупредить вас заранее: все, о чем здесь будет сказано, должно остаться между нами.
— Что ж я не понимаю?
— Мой долг — предупредить, — сухо отрезал Танюшин. — Проанализировав с товарищем Скосыревым ход вашей работы, или, как вы ее называете...
— Диссертации, — усмехнулся Скосырев.
— Пусть так. Мы пришли к выводу, что сбор материала для вашего доклада каким-то образом совпал с непонятной деятельностью неизвестных нам лиц. Посудите сами! Вы ищете фотографию Петрищева, а она все время ускользает из ваших рук. Вы пытаетесь собрать документы, а они исчезают в неизвестном направлении…
Мне пришлось перебить Танюшина:
— Более того, я встретил свидетеля взрыва на складах, некоего Гужву, но он тоже оказался не свидетелем и не Гужвой, а вообще непонятно кем.
— Вот как? — заинтересовался Танюшин. — Может, это просто череда случайностей?
Я пожал плечами. У меня возникли смутные подозрения, но я никак не мог сопоставить все факты, чтобы сделать однозначный вывод.
Не дождавшись моего ответа, Танюшин продолжил:
— Возможно, это были случайности, если бы не несколько важных обстоятельств. Во-первых, в Волногорске никогда не было никаких складов с боеприпасами...
Я готов был услышать все, что угодно, но только не это. Новость поразила меня, и поразила, признаться, неприятно.
Танюшин заметил мое разочарование:
— Вы только не волнуйтесь. Возможно, подвиг все-таки был, но взорвали при этом не склады с боеприпасами, а совершенно секретную лабораторию профессора Иващенко, в которой проводились опыты, связанные с производством ракетного топлива... — Танюшин встал и прошелся по кабинету. — Профессор и теперь работает в данной области, правда уже не в Волногорске. Есть сведения, что разведка одного из иностранных государств заинтересовалась его деятельностью, о чем нас специально предупредили из центра.
Танюшин подошел к капитану третьего ранга:
— И вот приходит к нам товарищ Скосырев и сообщает о странных вещах, с которыми вам пришлось столкнуться при розыске материалов о Петрищеве. Предполагается, что Петрищев взорвал лабораторию, которой руководил Иващенко, и теперь именно работой Иващенко интересуется иностранная разведка.
