Знакомый продавец был на месте, меня он узнал сразу и почему-то напрягся. Но я не торопился, ходил вдоль витрин, рассматривал нехитрый ассортимент и пытался понять, за каким хреном я сюда завернул. На ум ничего не приходило – тут по-прежнему был выставлен стандартный набор, который должен был отвратить от занятий музыкой незрелые души. Но потом меня занесло в отдел скрипок и прочих виолончелей, я долго смотрел на эти инструменты пыток юных музыкантов – и нужная мысль у меня наконец оформилась. Впрочем, я понимал, что мой запрос, скорее всего, останется без ответа.
– Здравствуйте, – тот продавец подошел как-то незаметно, когда я разглядывал очередное изделие какой-то экспериментальной фабрики из ещё не снятых «Чародеев». – Опять к нам?
– Добрый день, – я вежливо улыбнулся. – Да, опять. Говорят, что преступника всегда тянет на место преступления – вот и я не удержался.
Его улыбка вышла какой-то деревянной.
– С той гитарой что-то не так? – спросил он.
– Нет, всё в полном порядке, замечательный инструмент, – сказал я, наблюдая, как на его лице легкий страх сменяет невыразимое облегчение. – Он меня полностью устраивает, звучит великолепно, и проблем с ним нет.
– Это хорошо, – продавец расслабился. – А к нам тогда зачем? Какое такое преступление вы совершили?
– Грех на душу взял, – чуть склонившись к нему и понизив голос, сказал я. – Возжелал большего.
Его взгляд метнулся к виолончелям, и он вопросительно уставился на меня.
– Нет-нет, что вы, виолончели оставим Мстиславу Леопольдовичу, он в них мастер, хотя на таких, думаю, играть не станет, ему Страдивари подавай. Но гений, ему можно. Мне же хотелось бы что попроще, – я снова понизил голос: – Хочу электрическую полуакустику хорошую. Очень хорошую.
Я ожидал понятной в условиях советской действительности реакции – мол, парень, ты не в ту дверь зашел, откуда здесь хорошая электрическая полуакустика? Тут даже «Музимы» жуткий дефицит, за который продвинутые ребята готовы душу продать и доплатить сверху.
Но продавец меня удивил – он посветлел лицом, радостно улыбнулся, склонился к моему уху и прошептал:
– Есть, но дорого.
Я плохо ориентировался в ценах на необычные гитары, но та самая советская действительность иногда подкидывала и приятные сюрпризы. В бухгалтерии нашего управления меня действительно ждали с определенным нетерпением – оказалось, что зарплата, которую я получал в Сумах, никак не влияла на оклад, который был мне положен по основному месту службы. Кроме того, мне выдали солидную премию, и итоговая сумма получилась очень приличной – больше тысячи рублей. С учетом предстоящих расходов – свадьба, рождение ребенка и семейная жизнь в целом – не бог весть что, но по меркам СССР очень и очень много. И сейчас пухлый бумажник с этой самой тысячей с лишним буквально жёг мне карман. Впрочем, я понимал, что если цена на эту гитару выйдет за пределы выданного мне кассиршей, я не смогу уговорить свою внутреннюю жабу на очередной неразумный поступок.
– Посмотрим? – спросил я также тихо.
В рабочий день покупателей в магазине было немного, но они были. Продавец, впрочем, не особо таился. Не обращая ни на кого внимания, мы прошли за прилавок, оказались в знакомой кладовке, он немного покопался на стеллажах – и предъявил мне обычный чехол из искусственной кожи, похожий на тот, в котором я уносил отсюда свою гитару в конце января. Спокойно расстегнул молнию – и достал оттуда нечто стильное, черно-красное. На голове гитары, на красном поле под колками, отчетливо читался английский текст – «Tornado». Это была именно полуакустика, на которую я когда-то облизывался – с двумя прорезями «эфкой»в корпусе и с хромированными деталями электроники. Вот только название мне ничего не говорило.
– «Торнадо»? – усомнился я. – Никогда не слышал...
– Да ты что! – восторженным шепотом сказал продавец, и мне стало стыдно за свою темность. – Это же «Йолана», за такую любой гитарист руку отдаст! Прямиком из Чехословакии, номерная, вот, смотри – серийник, 1682. На таких половина наших ансамблей играют.
Слово «Йолана» мне было знакомо – чешские гитары действительно сейчас были востребованы чуть ли не больше, чем «музимы» из ГДР. Вот только я совершенно не помнил, чтобы они делали ещё и полуакустку. Но что-то похожее я в руках у советских ВИА по телевизору видел.
– Точно? – недоверчиво спросил я.
– Точнее не бывает, – кивнул продавец.
– А откуда она тут?
Продавец помялся, но потом всё-таки объяснил:
– Одна семья уехала... с собой не дали забрать, они знакомым оставили, ну а те в музыке ни ухом, ни рылом. Вот и принесли сюда, попросили оценить и продать.
– Кинул бы клич по вокально-инструментальным ансамблям, кто-нибудь обязательно взял, – я всё ещё не верил в собственное счастье.
Продавец покачал головой.
– Да я уже так и думал сделать... на выходных. А тут ты пришел, – объяснил он. – Да и закупку они должны будут оформить по всем правилам, а мне связываться с безналичной оплатой...
