– Моя биологическая мать была наркоманкой. Она бросила меня еще ребенком. Нет, я не знаю, кто она, и не хочу знать. – В его тоне слышна обида. – Все детство меня переводили из одной приемной семьи в другую. Никто не хотел оставлять ребенка с такой «темной душой», как мне объясняли. Мол, я плохо повлияю на родных детей. – У меня болит сердце за маленького Келлера. – Достигнув подросткового возраста, я создал репутацию на улицах, участвуя в подпольных боксерских боях. В двенадцать познакомился с Лукой. У него было что-то вроде хобби выводить из себя людей, поэтому мне постоянно приходилось за него вписываться. – Он посмеивается, отчего мои губы растягиваются в улыбке. – А к четырнадцати мы стали настолько неразлучны, что нас обоих поселили у миссис Руссо, недавно овдовевшей маленькой итальянки с заразительной улыбкой и потрясающим ударом слева. – О ней он говорит с горящими глазами. – Нам нужно было жить с ней, пока нам не исполнится восемнадцать, но по достижении этого возраста мы оба сменили фамилии на Руссо. У нее не было собственной семьи. Ее муж умер молодым. Она любила нас как своих собственных. Мы не хотели расставаться с ней в восемнадцать, поэтому остались. К тому же она вкусно готовила итальянские блюда, кто вообще захотел бы уходить? – Он улыбается.
Я накрываю его руку своей.
– Это так мило. Я рада, что ты нашел ее. Похоже, она потрясающая леди. – Я киваю и одариваю его ласковой, но искренней улыбкой.
За суровым фасадом этого мужчины скрывается нечто больше.
– Да, так и есть, – бормочет он. Не отрывая взгляда от дороги, он большим пальцем поглаживает мою руку.
Несколько мгновений проходит в молчании.
– Ну что, уроженка Лондона? – спрашивает он с кокни-акцентом, ухмыляясь.
– Я не так говорю! – Шлепаю его по бицепсу тыльной стороной ладони и хихикаю.
– И давно ты почетный житель Нью-Йорка?
Полагаю, наша поездка превращается в беседу из разряда «давай узнаем друг друга получше». Не уверена, что перед ни к чему не обязывающим сексом ведутся именно такие разговоры, но к черту.
Я глубоко вдыхаю, готовясь ответить. Отчего-то мне приятно открыться ему.
– Я переехала сюда, как только мне исполнилось восемнадцать. Получила стипендию по социологии в Колумбийском университете. Прежде жила в бедной части восточного Лондона. Отец бросил нас, когда мне было десять. С тех пор о нем ничего не слышно.
– Придурок, – ругается Келлер себе под нос.
Это вызывает у меня смешок.
– Потом мама решила, что лучшую компанию ей составит водка. Поэтому я и села на первый же самолет, летевший оттуда. Я привыкла о себе заботиться сама и решила, что переехать из одной страны в другую будет не так уж и сложно. – Я пожимаю плечами. В глубине души мне больно от этой мысли. – Возможно, я несу чушь, но, черт возьми, приятно поделиться своей историей с тем, кто спросил с искренним интересом, а не с тем, кому платят за то, что он слушает. – В общем, сейчас я работаю помощницей юриста в «Чемберс и сыновья», специализируюсь на семейном праве. Но в глубине души мечтаю работать в сфере социальной защиты. Хочу помогать детям из неблагополучных семей добиваться успеха. Понимаешь? Мне повезло, что я получила стипендию и начала новую жизнь, но так выходит не у каждого. Я хочу посодействовать этим детям.
Черт, ну разумеется, он понимает, о чем я.
Поджав губы, он медленно кивает.
Дерьмо.
Келлер резко сворачивает влево, и я всем телом врезаюсь в пассажирскую дверь.
– Черт, Келлер! Какого хрена ты творишь? – вскрикиваю я.
Машина резко останавливается, и меня сначала дергает вперед, а потом я спиной ударяюсь о спинку кресла.
Я медленно поворачиваюсь к Келлеру. Твою мать! Мы что, попали в аварию? Этот ублюдок глушит автомобиль нажатием на кнопку, даже не глядя на меня.
Прежде чем успеваю его об этом спросить, он поворачивается ко мне и смотрит с вожделением в глазах. По моему телу разливается жар, устремляющийся в точку между ног. Я крепко сжимаю бедра, но только усиливаю трение. Келлер глядит на меня так, будто я ему под стать, словно я самая сексуальная женщина на планете. И одновременно с этим он словно жаждет, черт подери, поглотить меня.
Я отвожу взгляд, чтобы изучить вид за окном. Судя по тому, что получается разглядеть на плохо освещенной улице, мы находимся в жилом районе недалеко от Пятой авеню. И притом тихом.
В окнах домов, окружающих нас по обе стороны, не горит свет. Мимо не проезжает ни машины. Идеальное место, чтобы убить кого-нибудь и остаться незамеченным. Но, судя по жару, что излучает Келлер, вряд ли он хочет меня убить, разве что доведя до смертельного количества оргазмов.
Я смотрю в пассажирское окно. Клянусь, он прожигает дыры у меня в затылке. Я боюсь оборачиваться. Но меня притягивает каждый его глубокий вдох.
