— Скорее всего, она беременна. — Скай кивком указывает на телефон. — Еще они попросили ее пить больше воды. Они всегда рекомендуют беременным женщинам пить больше воды, чтобы можно было хорошо рассмотреть матку и сделать соответствующие измерения.
Я качаю головой снова и снова.
— На самом деле, это забавно. У тебя будет маленький братик или сестричка.
— Забавно? Да, точно. Нет. Она не беременна. Это нелепо. У нее же даже нет… — Я хотела сказать «парня». Но вполне возможно, что он у нее есть. — Она не беременна. — Но если она не беременна, тогда что же с ней? Мной овладевает беспокойство. Она больна? Людям не назначают УЗИ просто так. Может быть, для взрослых это стандартная процедура?
Скай подходит ко мне и ободряюще поглаживает мои плечи. Должно быть, я полностью ушла в себя.
— Кайман, ничего страшного не произошло. Даже если она беременна, это не конец света.
— Она не беременна, — настаиваю я. — Она слишком старая!
Скай хохочет.
— Ей всего тридцать пять. — Ее телефон пиликает, она достает его и улыбается, читая сообщение. — Это Генри. Группа сейчас зависает в «Скрим Шаут». Пойдешь со мной?
Я сверлю взглядом теперь уже немигающий огонек на автоответчике, а потом оглядываюсь на дверь. Мне трудно дышать. Когда мама вернется домой? Я должна спросить ее об этом. Но скажет ли она правду? Последние недели она пичкала меня ложью.
Все хорошо. Моя мама в порядке. Это стандартная процедура.
— Да. Я сейчас спущусь. Дай мне минутку.
Она сомневается, но потом уходит. Я пишу записку, что переночую у Скай, и оставляю ее на стойке. Затем собираю несколько вещей и закрываю за собой дверь.
Мы заходим в практически пустой «Скрим Шаут». Скай спрашивает у бармена о группе, он указывает на дверь рядом со сценой, и мы направляется к ней. Музыка из комнаты просачивается в зал, и мы следуем за ней. Ребята сидят на диванах в маленькой комнатке и, когда мы заходим, поднимают глаза.
— А вот и она, моя красивая девушка, — нежно напевая и аккомпанируя себе на гитаре, Генри приветствует Скай.
Она улыбается и втискивается между ним и подлокотником дивана.
Мэйсон подмигивает мне.
— Приветик, Кайман.
— Привет. — Я кидаю рюкзак к стене и устраиваюсь на полу. Мне хочется, чтобы земля разверзлась, и я исчезла с ее лица на некоторое время. Похоже, моя мечта сбывается, потому что ребята сосредотачиваются на тестах и музыке. Я позволяю себе раствориться в миксе ритма и аккордов.
Барабанщик Деррик что-то бессвязно поет о своем дне. Как он ехал в машине и слушал радио. Как пошел в магазин, купил молоко и так далее. Я уже его не слушаю, когда он спрашивает:
— А что рифмуется с «пожарным краном»?
Лицо Мэйсона принимает серьезный вид, и мне кажется, что он сейчас скажет: «Не будь идиотом. Зачем ты поешь о кране?». Но вместо этого он выдает:
— Не знаю, «проволочный тиран»?
— Проволочный тиран? — спрашивает Генри.
— Ну, знаешь, человек, который коллекционирует провода. Обычно эта мания прогрессирует.
У меня вырывается смешок.
— А как насчет «тихий балаган»? — говорит Скай. — Попробуй, хорошо рифмуется.
— Наш тихий балаган о бесполезном пожарном кране, — поет Генри.
Мэйсон смеется.
— Наш тихий балаган о Генри — проволочном тиране.
— Как балаган может быть тихим? — говорю я. — Разве балаган не подразумевает под собой шум?
Генри берет аккорд, несколько секунд задумчиво смотрит в потолок, играя на гитаре еще пару тактов, и поет:
— Я так устал от этого постоянного балагана, когда мне нужен лишь второй шанс.
Мэйсон указывает на него пальцем.
— Да. Давайте назовем эту песню «Пожарный кран».
Они смеются, но Деррик начинает записывать в блокнот все строчки, которые они выкрикивают. Просто не верится, я только что стала свидетелем рождения песни, начавшееся со слов «пожарный кран». Странно наблюдать за тем, как из ничего рождается что-то. Мои мысли переключаются на то, как Ксандер пытается сотворить что-то из моей жизни. И как ему это удается? Он взял такую нелепость, как пожарный кран в этой песне, и показал мне, что это может быть чем-то большим.
После такого тяжелого дня эта мысль делает меня счастливой, и я начинаю выкрикивать вместе со всеми строчки новой песни. Они сочинили уже довольно много, когда кто-то выкрикивает очередную глупость:
— И почему ты только не даешь мне съесть черепаховый суп?
Скай ахает от возмущения, но потом все опять начинают смеяться.
К десяти часам смех так и не прекращается. Мы лишь сильнее расшумелись и стали молоть всякую чепуху. Скай подползает ко мне.
— Мне лучше отвезти тебя домой, малышка, — говорит она. — Завтра в школу.
— Я ночую у тебя! — кричу я.
— Правда?
— Ага, раз я написала это в записке для мамы.
— Ура! Пижамная вечеринка!
— Мы просто обязаны закидать чей-нибудь дом туалетной бумагой, — говорю я.
— Ты права! Только чей дом?
— Не знаю, — отвечаю я, а потом поднимаю руку, как будто она учительница, а я ее прилежная ученица. — Ксандера!
Скай смеется.
— Ребят, кто с нами пойдет закидывать туалетной бумагой дом Ксандера?
Парни только поднимают головы и стонут.
— Обойдемся без вас. — Я встаю. — Пойдем.
