А эта ну никак под данное описание не подходила. Совсем. Виолончель гребаная! Если бы я хотел косить под «Битлз» может быть, но под Black Day – неа, не оценят. Посмотрел на брата. Видно было, что он также как и я – разочарован, но в то же самое время на лице его читалось и какое-то облегчение. Я не сразу сообразил в чем было дело, а потом до меня мгновенно доперло. И я понял, что, скорее всего, именно ради этого, ради этого мгновения, и была устроена (уж не знаю кем – Богом или Дьяволом) эта встреча с Ромашовым. То, что я вынес из нее, эту мысль, это в конечном счете было бесценно. А главное по-братски. Мы не должны искать одну гитару, мы должны искать сразу две. А потом брать, покупать, отдалживать, воровать или что-то там еще, но только две гитары сразу. Ему и мне. Мне и ему. Одна не прокатит. Как не прокатил бы тогда, в детстве, и скейт, несмотря на то что с колесами. Ведь если будет только одна гитара, как решить, кому именно она достанется? Хорошо если понравится одному из нас, а что, если обоим? Да и как вообще себе это представить? У одного уже будет, а другому, пипец, облизывайся? К тому же мы разнорукие? Это вы, надеюсь, не забыли? Одна гитара не вариант при любом раскладе. Нужно было искать другие. И варианты, и гитары. И, как оказалось, все это не заставило себя долго ждать. И все всего лишь за один за день. Даже не за один, а в течение одного.
Да, видимо, в благодарность за это озарение, за принятие его, нам тут же было даровано продолжение. Не успели мы вернуться домой, в очередной раз обсуждая какой Генка кретин, как раздался звонок Пашки. Жало тоже нашел для нас… гитары. И именно «Ы» на конце данного слова, указывающее на его множественное значение, окончательно меня убедило, что я прав. Хотя, Дневничок и все остальные, заметьте, я не сообщил об этом брату, я имею в виду мою мысль о «доставании» именно двух гитар. Хотя мы никогда и не узнаем, что в действительности было бы, если бы Генка вынес гитару, которая на сто процентов соответствовала бы моим требованиям. Не знаю. И знать не хочу. Не вынес и точка. Так проще. Так правильнее. Если бы да кабы… все знают и понимают. Поэтому двигаемся дальше. Без вопросов.
Прозвучал звонок, я снял трубку, а Жало сообщил, что у него, оказывается, есть приятель-гитарист, у которого их полно, и электро (я сразу поинтересовался об этом) и обычных, и что тот не против продать одну или даже пару из них. Я спросил: «Это точно?». Жало ответил: «Точно. А если что-то не устраивает – ищи сам». Я объяснился, рассказав историю о Ромашове – Жало поржал, вспомнив о «компьютере своего рода» … Я признаюсь, забыл эту историю. Но когда Жало напомнил о ней, тут же вспомнил, и данная история полностью объясняла почему не стоило сегодня с ним связываться. Хотя «почему» в итоге все-таки стоило, я уже указал. А история такова – когда мы были мелкими – встретили Генку, тот тащил в руках обувную картонку с вырезанным окошечком и то ли приклеенным, то ли каким-то образом приделанным «простым» карандашом. Мы, естественно, особенно для одиннадцати или двенадцатилетних пацанов, поинтересовались, что это? На что получили серьезный ответ «Компьютер своего рода». Следующий наш вопрос был направлен на получение знания относительно формулировки «…своего рода». Выяснилось, что это так и есть (даже сейчас не получается не ржать, вспоминая об этом). Она состояла в следующем.
В прорезанном на коробке окошечке (это экран) установлен валик с приклеенными и согнутыми пополам бумажками, на которых нарисованы космические корабли (правда, опытный образец еще не был доведен до завершения, а потому валик со всеми бумажками-кораблями отсутствовал – присутствовал исключительно как инженерная мысль), под окошечком была сделана прорезь, через которую к карандашу, находившемуся с наружной стороны коробки, был подведен «рычаг» сделанный из толстой алюминиевой проволоки, с его помощью, держась за проволоку изнутри коробки (с торца коробки было проделано овальное отверстие для руки) можно было передвигать карандаш вдоль прорези влево или, соответственно, вправо. Получалось, должно было получиться, следующее: валик с бумажками вращается (какой либо привод, как и мысль о нем, У Ромашова отсутствовали – подразумеваю, что валик должен был вращаться с помощью другой руки, которая также должна находиться в коробке в момент эксплуатации «компьютера»), передвигая карандаш, его концом эти бумажки нужно было подцепить и отогнуть – на развернутой бумажке нарисован уже взорванный космический корабль. Вот так. Надеюсь, получилось объяснить, как выглядело сие чудо, но даже, если нет, лучше мне это уже не сделать, и так продумывал каждую деталь, как будто сам его и придумал. В общем, все очень и очень «своего рода».
