“Пусть сделает это сама” — подумал он. Шагнул назад, к колонне, чтобы спрятаться под ней, и поманил Орьяну за собой. Та кинулась, не думая.
Он стукнулся спиной о кладку — без плаща она казалась даже холоднее, чем он ожидал, — и вынужден был придержать за плечи Орью. Странно было ощущать под пальцами свой плащ, лежащий на чужих плечах.
Она привстала на носочки, но не до конца была уверена, что делать дальше.
Йергерт не встречал такого раньше: чтобы девушка могла уверенно потребовать того, чего желает, но при том настолько слабо представляла, как же это происходит. В ее беспардонной требовательности было что-то завораживающее. Он не отводил глаза.
… не отводил, пока не понял, что они уже целуются, и он смежает веки.
Орья тихонько пробиралась в дормитер.
Уже стемнело, и колдуньям полагалось быть в постелях, но спустя так много лет она отлично знала, как пробраться незамеченной, хотя самой ей это довелось впервые.
За те дни, что миновали, в первый раз им с Йергертом случилось так увлечься, чтобы засидеться допоздна, но даже если бы ее застал кто из наставниц, она знала, что соврать, и потому их не страшилась.
Много больше ее беспокоила Йерсена. Та, конечно же, уже заметила отсутствие, и точно угадает, в чем его причина. Только не поймет, как никогда не понимала.
Наконец она скользнула в дормитер. Хотя все и легли, никто не спал; стояли шепотки и болтовня, и в паре мест зависли колдовские огоньки. Их света ей хватало, чтобы перешагивать неряшливые тюфяки, раскиданные по полу — будто назло, ей в дальний угол комнаты, где жались лавки знатных, как она и Йер.
Та тоже не спала. И слова не сказала, хотя Орья даже в темноте почувствовала ее взгляд.
Она решила молча переодеваться. Йер молчала тоже.
Орья замерла.
— Ну что? Отчитывать меня начнешь? — спросила она шепотом.
— Не собиралась.
Ей по тону было ясно, что Йер думает.
— Да неужели? Твое недовольство кожей можно ощутить.
Йерсена тяжело вздохнула. Орья хоть не видела, но представляла, как она сейчас должна была поднять глаза очень знакомым жестом.
— То, что ты творишь — большая глупость.
— О, да неужели!
Орья наконец-то шмыгнула под одеяло, и теперь они могли шептать друг другу прямо в ухо — уж давно почти вплотную сдвинули узкие койки.
— Ты считаешь, будто уязвишь так Содрехта, но только роешь себе яму.
— В самом деле? — Орью злило каждое из ее слов. — Но дело ведь не в нем. Все дело в Йергерте. Ты бесишься, что я из всех — именно с ним.
Еще один тяжелый вздох.
— Плевать мне на него. Но ты задумывалась, что из этого получится? Что будешь делать, когда Содрехт тебя опозоренной сочтет?
— Уже бы счел, если б его это заботило, но только он плевал. Все эти годы ему было наплевать на все, что связано со мной.
— И ты готова липнуть хоть к кому, едва тот скажет, что ему чуть менее плевать?
Орьяна вспыхнула.
Ее и прежде злило, но теперь до дрожи взбудоражило, что Йер никак не в силах была осознать: так много лет всем было наплевать на ее чувства и старания, так много лет она из кожи лезла вон, чтоб заслужить хоть добрый взгляд — и ничего не получала, а теперь она — хозяйка положения. Все стало по-другому с Йергертом. Все было так, как ей хотелось, как она решила. Он ее любил. Впервые ей случилось ощутить это.
И до чего несправедливо, что подруга все никак не уяснит, насколько это ценно: наконец почувствовать себя любимой.
— Ты не понимаешь, и, наверное, и не поймешь, — зло процедила Орья. — Выворачиваешь все во что-то унизительное, потому что ничего другого ты сама не знаешь.
— Это унизительно и есть. Будь это все серьезно, Йергерт бы не жался с тобой по углам, а умолял бы брата Бурхарда посвататься к твоим родителям. Но нет, ты как одна из прочих девок, каких он водил по тем углам…
Орьяна вздрогнула и зло пихнула Йер в плечо.
— Не сравнивай! — излишне громко шикнула она. — Тебе откуда знать, серьезно или нет? Тебе самой что, доводилось хоть бы раз такое испытать? Ты знаешь, как это вообще? Когда тебя готовы приласкать?
Она почувствовала, как Йер напряглась и не сдержала ликования — она хотела зацепить ее, задеть. Смогла.
— Что именно вы натворили? — тон сменился очень резко.
Орья фыркнула.
— Мы целовались. С того дня, когда я повела его в фирмарий. И ты знаешь, мне понравилось!
— Ожоги оказались интересными настолько, что их надо было щупать языком? — Йер выцедила это с ядовитостью, какую позволяла себе редко.
— А что, если да? Я слышала, что поцелуи юных дев снимают боль.
— Чего ж тогда целительницы этим методом не лечат?
— Знаешь, хватит! — Орья в раздражении уселась и теперь шипела сверху вниз. — Ты ведь завидуешь. Не представляешь, как это, когда с тобою ласковы. Ты можешь хоть представить, каково это, когда влюбленный юноша тебя целует?
Йер молчала долго, и Орьяна упивалась этой тишиной. Само собой: откуда бы Йер знать.
— Вот видишь. Тебе просто не понять. И знаешь, ты вот зубоскалишь, а я в самом деле лучше бы за Йергерта пошла!
В отблеске света было видно, как Йер разевает рот, не в силах вымолвить ответ.
— Но он друг Содрехта. И он тебе не ровня! — наконец нашлась она.
