— Спроси у брата Бурхарда, не лучше ли шагнуть откуда, если сделался вдруг одноглазым, — не сдержавшись, предложила Йер негромко, и слова почти что потонули в ветре. Она знала, что опасно близко подошла к черте дозволенного и что тыкает в больное.
Йергерт разобрал. Он резко повернулся и уставился, но Йер следила только краем глаза, а сама смотрела вдаль, на солнце, что ползло все ниже, к крышам.
— Ты сама пойди спроси, в чем разница: жить с детства одноглазым или взрослым вдруг остаться с обожженной мордой и без глаза, — рявкнул он. Гораздо злее, чем, пожалуй, можно было ожидать. — Или лучше на себе проверь. А… ты не можешь, ведь к почти шестнадцати все не доучишься никак.
— Как и почти все сестры-чародейки, — процедила Йер.
— Что только подтверждает: нечего вам, бабам, делать в Ордене. Если так хочется себя занять, так драили бы котелки, как полусестры, и говно носили.
Йергерт отобрал у друга фляжку. Йер заметно дернула губами, плотно сжатыми, но промолчала — дальше была та черта, какую они не пересекали на людях.
— Да брось. И где бы Орден был, если бы не целительницы? — поспешил не согласиться Содрехт.
— Йер-то не целительница, — влезла Орья.
А Йерсена все молчала, только пристально следила и ждала, когда же Йергерт фляжку поднесет к губам. В последний миг дернула грань и резко, грубо потянула магию с той стороны. Вино почти вскипело.
Йергерт не успел заметить и глотнул. Мгновенно плюнул и закашлялся, ему плеснуло в нос и залило одежду.
— Как ты, сука, это пил?! — он пялился на Содрехта.
Тот молча забрал флягу.
— Ты чего? — Орьяна тут же подползла поближе и разглядывала, юношу, что до сих пор пытался дышать ртом.
Теперь она сидела слишком близко.
— Да всю пасть обжег. Дрянь эта — просто кипяток!
Содрехт встретился с Йер взглядом и едва заметно качнул головой в неодобрении. Она поджала губы и молчала.
— Слушай, у тебя аж кожа покраснела, как бы волдыри не вспухли… — суетилась Орья, придвигаясь только ближе и склоняясь к самому лицу.
— Ну охереть!
— Сходи к целительницам. Есть нормально ведь не сможешь.
— Не хватало еще из-за ерунды…
— Ну нет, пойдем!
Орья вскочила. Ей, как и всегда, было плевать, что Йергерт не любил в фирмарии бывать, — она вцепилась ему в руку и тащила его за собой. Тот вяло упирался, но не слишком уж старательно, и все же сдался.
Йер и Содрехт наблюдали молча. Наползала тень дома конвента. Ветер выл в горах.
— Спасибо, что не сдал, — сказала Йер.
— Ты это зря, — негромко отозвался он.
Она нахохлилась и предпочла не отвечать. В задумчивости тронула редкую траву.
— Знаешь, это плохо кончится, — пробормотала она тихо. — Орья с Йергертом.
— Я не хочу об этом говорить.
Опять повисла тишина — тяжелая и неприятная. Йер наблюдала, как трепещут на ветру бурые волосы, не до конца прихваченные кожаным шнуром. Массивным силуэтом Содрехт походил на севшего на задницу медведя, мастью — тоже. И обманчивая вялость в нем была такая же — казалось, грузная неповоротливая туша не способна к ловкости и скорости.
Он первым не стерпел неловкости.
— Что толку это обсуждать. Что толку даже думать, если не зависит от меня здесь ничего.
— Ты мог бы приструнить их.
— Пальцем пригрозить?
Йер в раздражении швырнула в него клок травы. Не долетел, конечно, только разлетелся жалкими ошметками, подхваченными ветром. Они оба наблюдали, как их тащит по земле.
— Я, если б мог решать, хотел бы в жены орденскую чародейку, — очень честно и серьезно сказал Содрехт. — Чтобы было хоть, о чем поговорить. Ну или чтобы как у остальных — жена сидела б в городе, и я ходил к ней лишь тогда, когда наскучит дом терпимости. А Орья ни отстать не может, ни понять — так хоть поменьше стала доставать, на Йергерта переключилась.
— Орья вовсе неплоха, да и не в этом…
— Нихера. При ней не обсудить, ни как в очередной раз съездил в Духами забытые Обосранные Жопки, ни какую тварь там убивал, ни сколько волочил ее кишки на сапоге, недоглядев.
— А так уж обязательно все это обсуждать с невестой или же с женой? — Йер вынудила себя возразить, но в голове звенела мысль: он прав. И дело вовсе не в кишках и тварях.
— Нет, не обязательно, — на удивление покладисто кивнул ей Содрехт. — Но вот знаешь… помнишь, сразу как меня приняли в Орден, я показывал вам меч?
Йер помнила. В отличии от Йергерта, что унаследовал клинок отца, для Содрехта ковали меч специально ко вступлению. Вершитель, как его назвали, делался ему под руку и с напуствием: да оправдает он в твоей руке свое название — не столь уж многим братьям доставалось столько чести. Сын ландкомтура, пусть и не первый — все же не обычный юноша.
— Она тогда сказала “О, какой красивый” — и забыла. Все трындела о другом. Зато ты подошла потом и попросила посмотреть поближе. И мы час сидели во дворе за бергфридом, чтобы никто не видел, что я отдал меч простой послушнице — и вот тогда я радовался и гордился. Понимаешь? Вот такую вот жену я бы хотел, а не пустоголовую дечонку с этими ее “красиво”.
— Ну… Я-то тебе женой не стану, — напряженно хохотнула Йер.
