— Послушай, Содрехт…
— Я хочу послушать не тебя, — отрезал он.
Схватил Орьяну за плечо и поволок куда-то прочь. Она, растерянная и испуганная, не могла поспеть за быстрым шагом, волочилась следом, путалась в подоле, запиналась, но не смела пикнуть. Йер рванулась следом, но опомнилась и встала. На мгновение задумалась, куда они идут, и, матерясь под нос, бегом поволокла коня к леваде — даже не расседлывала, прямо так в ней заперла, и судорожно побежала следом.
Она быстро поняла, что ей в корявый тесный дворик возле бергфрида — там часто ошивался Йергерт. Ровно потому Йерсена избегала там бывать.
Мелькали стены, люди, но она неслась, пока не выскочила на кривой, зажатый крепкими стенами пятачок. Лишь к северу просвет меж ними открывал вид на долину — почти тот же, что т со двора фирмария.
Все трое правда были здесь. Орьяна — бледная и перепуганная, растерявшая уверенную спесь; всегда наглаженная котта сбилась и измялась, а прическа растрепалась и рассыпалась, и волосы густыми прядями расчерчивали жутковато деревянное лицо.
Сам Йергерт еще будто ничего не понял — даже не привстал. Сидел на кривеньком полене с тряпкой, какой вычищал грязь с гарды, только и успел нахмуриться и помрачнеть — и на глазах все больше и полней осознавал. Йерсена заприметила след синяка — едва заметное пятно, сползающее со скулы, теперь уж больше походящее на грязь.
А Содрехт замер напряженный, точно тетива. Он Орью больше не держал — как будто брезговал, и разве только руку не пытался обтирать. Смотрел не на нее — на друга. Бывшего теперь уже конечно.
Йергерт медленно поднялся — и два юноши стояли теперь друг напротив друга. Пламя на плащах плескалось одинаково, и так же одинаково блестели два эфеса — меч никто не поднимал, но напряжение повисло, будто их скрестили уж не раз.
— Она сказала, будто вы поженитесь, — невыносимо сухо выговорил Содрехт и скривил лицо в гадливенькой улыбке. — Я смотрел сквозь пальцы, как он висела у тебя на шее, и как ты не возражал, но есть предел. Теперь же объяснитесь.
Стройные и будто бы спокойные слова нисколько не вязались с тоном, с резкостью движений и с недавней явной злобой. Он был в бешенстве, но не кричал и даже голоса не повышал.
Йер ясно видела, как дернулся у Йергерта кадык, заметно выступающий в раскрытом вороте. Она стояла неподвижно, со ступеней не сходила и лишь притворила дверь, чтобы никто не видел и не слышал: вчетвером еще быть может как-нибудь договорятся, но узнай еще хоть кто-нибудь…
Орьяна малась и топталась, но бросала полные надежды взгляды на… кого? Любовника? Йер в первый раз примерила именно это слово и скривилась от того, как мерзко это прозвучало даже в мыслях.
— Что ты… хочешь знать? — с усилием спросил весь напряженный Йергерт.
Голос, низкий без того, как будто прозвучал еще на ноту ниже. Вид — затравленный, взгляд — виноватый и опасливый. Казалось, Йергерт ждал удара.
— Все, — неумолимо отчеканил Содрехт. — Что вы уже сделали. Что будет дальше.
Йергерт вскинул голову; оправдываться не пытался. Йер не знала, унизительней эта его попытка сохранить достоинство или же все, что можно было сделать вместо этого.
— Я в самом деле никогда не возражал. Ни разу.
— И?..
Он дернул челюстью, как будто удила закусывал.
— Я с нею лег. Не раз.
Не может быть, чтоб Содрехт не догадывался, но признание звучало громом — и за ним последовала тишина. Густая, давящая — ее разрывали гулкие удары мельничных колес, что исчисляли краткое затишье перед бурей. Бег мгновений дружбу провожал.
Йер чувствовала, как рот наполнялся мерзенькой густой слюной; сглотнуть не выходило.
Содрехт все молчал. Прошел миг напряжения, и это стало пыткой. Орья с Йергертом переглянулись. Ветер зашуршал в коровьем пастинаке — тот отрос здесь снова. Йотван уж давно его не вырубал. Другим — и дела не было.
И наконец-то Содрехт шевельнулся.
— Значит, хочешь ее в жены? — медленно переспросил он и гадливо сплюнул: — Забирай.
И снова стало тихо.
Орья не поверила, вцепилась Йергерту в рукав — уж слишком это было устрашающе.
Йер первой поняла. Казалось, Йергерт еще сам не осознал, что скажет, а Йерсена уже знала, будто насквозь видела. И судорожно повторяла про себя: “Молчи!”.
Молила хоть бы в этот один раз не забывал о чести и достоинстве, каких ему не дали, но отлично видела: он не сменил решения с тех пор, как говорил с ней. И не промолчит.
— Нет. — Он сглотнул. С опаской поднял взгляд, какой так и тянуло вниз, и все-таки договорил: — Я не хочу. Мне ни к чему жена. Тем более — она.
Йер ясно видела, как Орья распахнула рот, как ветер кинул в него пряди. Как она шарахнулась, не веря, как болезненно, почти что спазматически, тряслись ее ладони.
Йер слетела с крыльца раньше, чем увидела — лишь чудом догадалась. Она ухватила Орью за руку и дернула, к себе прижала, обнимая, отворачивая, заслоняя, принимая ее дрожь.
Там, где она стояла лишь мгновение назад, мелькнуло лезвие меча — то Йергерт отбивал удар. Успел лишь потому, что до сих пор оружие держал в руках, и потому что не побеспокоился об Орье — если бы замешкался на миг — не отразил бы.
