— Полагаю, мне следует поблагодарить вас за то, что изыскали возможность посетить меня, — спокойно начал его милость.
На это замечание ответа, по-видимому, не требовалось.
После тягостной паузы герцог продолжал:
— Видал, ваше присутствие в Англии представляется крайне… крайне стеснительным. Но, думаю, я найду в себе силы обойтись без оного.
Видал холодно взглянул на отца.
— Так значит, он мертв?
Брови Эйвона поползли вверх.
— Вы не знаете? Как такое возможно?
— Не знаю, сэр.
— Завидую вашей беззаботности, дорогой друг. Насколько мне известно, этот джентльмен пока жив. Но в данную минуту вопрос, останется он в этом состоянии или нет, заботит меня менее всего. Для вас это не имеет ровно никакого значения. Три месяца назад я предупреждал вас, сын мой, что очередное убийство приведет к трагическим последствиям. Позвольте заметить: весьма опрометчиво пренебрегать отцовской мудростью.
— Безусловно, сэр. Как я понимаю, мне грозит предстать перед судом?
— Ничуть, — с ледяной учтивостью ответил его милость. — Я еще кое-что значу в этом бренном мире. А понимать это следует так, что в течение нескольких лет вам придется обитать на континенте. На защиту попранной чести, осуществленной по всем правилам, в обществе могут посмотреть сквозь пальцы. Ссора же в кабаке, будем надеяться, забудется.
На щеках его светлости заполыхали подозрительные красные пятна.
— Позвольте возразить, сэр. Свои дела, как в Барн-Элмс, так и в кабаке, я всегда вел по всем правилам.
— Приношу свои извинения, — Эйвон слегка наклонил голову. — Вы должны снисходительно отнестись к моим преклонным годам, которые не позволяют мне должным образом оценить манеры вашего поколения. В прежние времена мы никогда не устраивали дуэли в игорных домах, да еще будучи в состоянии крайнего опьянения.
— Признаю свою ошибку, сэр. И сожалею о ней.
Герцог поднял на сына взгляд, исполненный холодного сарказма.
— Ваши чувства, Видал, интересуют меня менее всего. Но мне претит, что вы имели наглость огорчить свою мать. Это непростительно. А потому вы немедленно покинете Англию.
Видал побледнел, у него дернулся уголок рта.
— Я предпочитаю предстать перед судом, сэр.
— По-видимому, вы не вполне понимаете, о чем идет речь, дорогой мой друг, — заметил его милость, нацепив монокль. — Вы покинете Англию не для того, чтобы спасти свою драгоценную и весьма импозантную шкуру, и не потому, что такова моя воля, а чтобы избавить свою мать от дальнейших тревог за вашу жизнь. Полагаю, я достаточно ясно выразился?
Взгляд Видала стал жестким и вызывающим. Он нервно прошелся по кабинету.
— Предельно, сэр. А что, если я не поеду?
— Мне очень жаль, но я буду вынужден… э-э… найти тот или иной способ принудить вас покинуть пределы Англии.
Маркиз издал короткий смешок.
— Ей-Богу, в этом я не сомневаюсь! Я выполню вашу волю, сэр.
— Вам лучше сейчас же попрощаться с матерью, — посоветовал его милость. — Вы еще до ночи успеете достигнуть побережья.
— Как пожелаете, сэр, — обреченно промолвил Видал. Он взял с кресла шляпу и перчатки. — Желаете сказать мне что-либо еще, сэр?
— Совсем немногое, — ответил Эйвон. — Ваша выдержка вызывает восхищение. Я вас поздравляю.
— Полагаю, отсутствие выдержки оскорбило бы ваши чувства, сэр, — угрюмо откликнулся Видал. — Хотя до вас мне далеко.
Эйвон улыбнулся.
— Мой дорогой мальчик, не следует думать, будто ваш отец окончательно выжил из ума. Я прекрасно знал, что вы не упустите возможности напомнить о моем собственном предосудительном прошлом.
— Должен признаться, сэр, ваша проповедь показалась мне несколько ироничной.
— Забавно, не так ли? — спросил его милость. — Я прекрасно это осознаю. Но мне не хотелось бы, чтобы мой сын повторил ошибки отца. Согласитесь, что столь близкое знакомство с пороком дает мне право быть хорошим судьей в этой пикантной области. — Эйвон встал и подошел к камину. — В случае денежных затруднений, в Париже вы всегда можете воспользоваться услугами банка Фоли.
— Благодарю вас, сэр, у меня достаточно средств, — чопорно отказался маркиз.
— Должен вас похвалить. Вы, несомненно, первый Аластер, который столь бескорыстен. Мать вы найдете наверху.
— Тогда позвольте удалиться, сэр. Примите мои извинения за все беспокойства, причиненные вашей милости. — Видал поклонился и стремительно шагнул к выходу.
Когда он толкнул дверь, Эйвон заговорил вновь.
— Кстати, Доминик, мой рекорд устоял?
Маркиз обернулся, нахмурившись.
— Ваш рекорд, сэр?
— Три часа сорок семь минут, — задумчиво произнес его милость.
Видал невольно рассмеялся.
— Нет, сэр, ваш рекорд не устоял.
— Так я и думал. Позвольте узнать, каков новый рекорд?
— Три часа сорок четыре минуты. Но экипаж был специальным образом подготовлен.
— Мой тоже, — кивнул Эйвон. — Я рад, что вы улучшили мое время. Если бы я был лет на двадцать моложе…
— Умоляю вас не рисковать, сэр! — с внезапной горячностью воскликнул маркиз. Он смутился, лицо его еще хранило следы гнева, но глаза смягчились.
— Не стоит насиловать свои чувства. Вы лишь выясните, что меня трудно задеть.
Видал отпустил ручку двери и подошел к отцу.
