Мужчина провел пальцем по линиям на ней, глубоко о чем-то задумался, а потом достал кончик своей косы и начал выводить сложный символ, попутно поясняя:
– Полагаю, вы с дегрой не знакомы, так бы понимали, насколько своеобразна. Она накладывает на арда многочисленные ограничения. Это расплата за подаренную природой силу.
Символ постепенно становился все сложнее. Наполнялся завитками. В какой-то момент начал переливаться алым и будто становился клеймом.
– Что вы делаете? – попыталась я выдернуть руку, но мужчина удержал.
– Не бойтесь, если ничего не выйдет, я сниму метку.
Он убрал кисть своих волос, и руна ярко засветилась, а потом внезапно исчезла, отдав покалыванием на лопатке.
– Это знак принадлежности, ничего не обязывающий, но дающим возможность чувствовать вас, миледи.
– Зачем он? – попыталась я обернуться, но ничего не увидела на своей спине. – Может, сначала нужно было спросить у меня?
– Вы уже все сказали, раздевшись передо мной. Это древняя традиция, убегающая корнями еще в те времена, когда арис и дегра были едины, что некоторые психи считают выдумкой. Девушки намерено оголялись перед мужчинами, намереваясь тем самым показать, что готовы подарить себя и согласны на любое место возле него, будь то жена, любовница или даже прислуга. В этом есть смысл, потому как она демонстрировала таким образом отсутствие на своем теле знаков принадлежности.
Чертовы монахини! Открутить бы им головы.
– Позволите? – вдруг спросил мужчина, продолжая удерживать мою руку.
– Да, – опасливо ответила я, не в силах предугадать его следующих поступков.
Правитель наклонился, положил мою ладонь на свою щеку, прижался к ней. И это выглядело так мило, нежно, что я замерла от необоснованного восторга. Глыба льда, которая нуждалась в простой ласке, чтобы растопили ее, превратили в обычного человека, полного чувств и эмоций. Камень, жаждущий жизни.
Это было самым большим откровением, которое я когда-либо слышала за прожитые годы. И от кого, от мрачного человека, одним своим видом вызывающего во мне страх.
– Другим людям сложно ко мне прикасаться, – сказал он, открыв глаза.
Теперь в них не было алого блеска, даже ушла заполняющая их чернота.
– Обычно это вызывает неудобство и отторжение. Но не у вас.
– Почему?
– Потому что вы мне полностью подходите. На вас не действует моя дегра, никак не влияет, и это огромная редкость. Вы первая и, боюсь, единственная.
– Почему боитесь? – прошептала я, подавшись вперед, хотя должна была давно выдернуть руку и отстраниться. Не нужны мне подобные признания.
Однако я была обескуражена его заявлением. И, наверное, очарована. Внутри что-то плескалось. Хотелось слушать мужчину, словно его простые объяснения уплотняли опору под ногами и позволяли увидеть этот мир, какой он есть, наполняли меня саму чем-то материальным, ценным. С пояснениями Давира окружение обретало очертания, а я больше не тонула в темных глубинах и будто видела свет, к которому нужно плыть.
– Потому что я очень долго искал вас, – доверительно, негромко, обрушивая на мою голову тяжесть сказанных слов.
Я все же высвободила руку. Почувствовала себя неуютно, потому схватилась за бокал с вином и начала пить. Осушила до дна, отставила.
– Еще налить?
– Да, пожалуйста.
– Полагаю, я снова напугал вас, – нахмурился мужчина. – Не нужно было этого говорить.
– Ничего, мы не всегда властны над своим языком.
Мне показалось, или на его губах мелькнула улыбка? Я даже прищурилась, присмотревшись к Давиру. Если убрать мрачность всего образа, то имелись приятные мелочи, такие как маленькая ямочка на подбородке, родинка на скуле и шрам на брови. С ними он казался не таким холодным и неприступным, более человечным, земным, простым. Привлекательным.
Поймав мой взгляд, он отставил наполовину наполненный бокал и бутылку, придвинул мое кресло к себе. Вот так, не прилагая особых усилий.
– Позволите?
– Да, – сказала растерянно, даже не зная, чего ожидать.
И почему снова «да»? Зачем вообще позволяла?
Внутри все замерло от предвкушения. Словно завороженная, я следила за каждым его движением. Большой, сильный и одновременно мягкий. Как эти качества сочетались в нем?
Давир подался ко мне, замедлился у губ. Вновь положил мою ладонь на его щеку, для надежности прижал своей.
– Просто поцелуй, не бойтесь, – с успокаивающими тихими нотками произнес он и накрыл мой рот.
Это было…
Я будто растворилась в солнечных лучах. Казалось, сейчас очутилась на пляже, где шумело море, и начала плавиться в тепле. Все происходило тягуче, медленно подогревая неподготовленную к подобному обращению меня. Что-то затаенное внутри толкало к нему навстречу, лишь бы получить больше, понять саму суть этого человека.
– Назовите хотя бы свое имя, миледи.
– Наталья, – произнесла едва не со стоном, потому как меня лишили его губ.
Захотелось еще, мне оказалось мало. Я не насладилась ими сполна.
Легкое прикосновение к моему рту. В чем-то трепетное, словно там были бархатные лепестки роз, красоту которых ни в коем случае нельзя испортить неотесанной грубостью.