Таня сняла кольцо со своего тоненького пальчика. Маленькое колечко, на котором было написано «Таня» и фамилия.
– Мне это подарил папа на день рождения, ты ведь не сердишься, папа?
– Конечно же нет! – сказал добрый цыган.
Кольцо еле-еле налезло на мои распухшие и больные пальцы. Оно осталось у меня на много лет.
После нескольких часов объятий, разговоров, водки и всех остальных прекрасных вещей, которые есть у этих прекрасных людей, доктор встает и говорит:
– Мне приходится забрать девочку назад в больницу.
– Мы будем тебя навещать, – сказал цыган. – Мы тебя не забудем.
Мне дали полбулки ароматного хлеба, прямо из печки, завернутого в газетную бумагу, для того, чтобы я раздала его сестрам и врачам в больнице.
– У вас нечего есть в больнице. Это свежий хлеб!
Было очень тяжело расставаться. Мы сели в коляску. Всю дорогу назад я проплакала. Офицер держал хлеб на коленях и молчал всю дорогу. Он понял. Он понял.
Мы вернулись очень поздно. В больнице было темно.
– Что случилось? – спросил доктор.
– Раньше свет был, почему вдруг темнота?
Я посмотрела на него и увидела, что его лицо изменилось. Стало маской.
– Мы не сразу зайдем. Пошлем сначала кучера.
– Почему? Вы думаете, что что-то произошло?
Он поворачивается ко мне и говорит:
– Да. Я боюсь, что был обыск.
– Ищут меня?
– Может быть, тебя, а может быть, и меня.
Кучер постучал в большую дверь молотком, который висел рядом и закричал:
– Это мы! Откройте!
Толстая сестра Поплавская приоткрыла дверь, чтобы посмотреть, кто хочет войти.
– А! Это вы! Слава богу! Здесь была полиция.
– Зачем? – в один голос спросили мы с доктором, он на румынском, я на русском.
– Они искали вас и подумали, что вы сбежали. Что жид тебя украл.
– Они дураки – говорю я. – Откройте нам дверь.
Я обняла ее, а она меня.
– Замечательно то, что вы вернулись. Сейчас я сделаю горячий чай.
Несмотря на весну, было очень холодно вечером и ночью. Когда мы вошли, меня окружил запах закрытого места. Сестра понизила голос, чтобы доктор не услышал. Она забыла, что он не понимает русский.
– В полиции появился новый человек! Очень злой человек! Сатана!
Мы обе посмотрели на доктора. Он что-то почувствовал и сказал мне на румынском:
– Таня, я оставляю тебя в надежных руках.
И отправился в свою квартиру.
Сестра взяла меня подмышку и почти понесла меня до нашей комнатки, моей и рожениц. Маленькая Анюта спала сладким сном. На «столике»– стуле около моей кровати мерцала угасающая свеча. В комнате было душно и жарко. Я начала свистеть. Мое дыхание.
– Ой, опять астма! – сказала сестра. – Ложись в кровать, а я принесу тебе «твою таблетку».
Эти таблетки мне пожертвовал румынский доктор. Я легла на кровать и расплакалась горькими слезами. Я поняла, что меня подозревают. Я все поняла и испугалась. «Что со мной будет?» – спрашивала я себя. Я еще не могу хорошо ходить. Это будет мой конец.
Анюта проснулась.
– Я хочу пить.
Я протянула ей бутылку с водой. Это можно было сделать, не вставая с кровати. Проход был узким.
– Танюша, где ты была? Я все вр-р-ремя плакала.
– Я была у цыган.
– Я тоже была у цыган.
– Что? У каких цыган?
– Тихо! Нельзя, чтобы кто-нибудь узнал! Моя мама посадила меня около двери, прямо в снег, позвонила в колокол, который висел около ворот, и сбежала. Никто не вышел. Я заснула. Утром, на санях, приехали цыгане и нашли меня замерзшую. «Ой!» – они кричали. «Ой, ой, ой! Маленькая девочка, как тебя зовут?». Я сказала: «Анюта». – «Где твоя мама?» – «Убежала». – «Как убежала? Оставила тебя босую в снегу?! Подлая! Скотина! Даже звери такого не делают!»
А я молчала и плакала… но не рассказала им всего.
– Чего «всего»?
– Даже тебе нельзя знать!
– Почему? Почему? Расскажи мне!
– Нет, не расскажу. Даже если умру!
В это время вернулась сестра Поплавская и у нее в руке волшебная пилюля.
– Скорее глотай. Если разжуешь ее зубами, она подействует быстрее.
– Я не люблю эти румынские таблетки. Они действуют не так, как укол. И они совсем не румынские, они немецкие!
– Откуда вы знаете, госпожа всезнайка?
– Это просто – отвечаю я. – Я прочитала на коробке.
– Ой, Танечка! Ты такая умная. Где же нам, деревенским, до тебя!
Это было сказано в шутку, и этому предшествовал сочный поцелуй в щеку. Анюта открыла свои глазки и испугано спросила:
– Ты не задохнешься, Танечка?
– Нет.
В это время приступ усиливался.
– Позвони в колокольчик! – сказала Анюта.
– Не хочу. Я не хочу всех будить.
Я потушила свечу. Больница погрузилась в темноту.
На следующее утро, на рассвете, ко мне зашел румынский доктор. Он принес мне коробку настоящего чая и четыре коробки прекрасного румынского печения. Горе мне, горе! Я ведь не смогу открыть их своими руками. Среди «даров» была огромная колбаса, наполняющая нашу комнатку запахом, а мой рот слюной.
– Что случилось? – спросила я у доктора.
Он мне не ответил. Положил несколько пачек таблеток на мой стул между упаковок с маслом и кофе.
– Что случилось? – я продолжала спрашивать. – Что мне с этим делать?
– Съешь это. Мне это больше не нужно. Я возвращаюсь!
– Куда возвращаетесь?
– В Бухарест!
– Почему?
Он нагнулся ко мне и прошептал: