На следующий день я встаю очень рано и направляюсь к акушерке. Еще темно. Никто меня не видит. Снег почти совсем растаял. Но земля, еще замерзшая как камень. После часа дороги я дохожу до дома акушерки. Никого нет во дворе, а печка на дворе конечно не горит. Наверно печка горит внутри, я чувствую запах дыма. Я ищу комнату Стасика. Смотрю через окно. Стасик не спит. Я стучу ногтем по стеклу окна.
– Стась, Стась! Станислав! Открой уже, наконец, окно!
Стас прилипает носом к стеклу, его глаза выходят из орбит, рот у него открыт и он шепчет, но я не слышу, хотя понимаю:
– Боже Матка Стаховенска!
– Это я, Таня! Открой уже окно!
Он читает по моим губам, открывает окно, затаскивает меня за воротник, и ставит посреди комнаты.
– Ой! – говорит Стасик. – Ты наверно полна вшей, блох и всякой другой грязи, от тебя идет ужасный запах, моя бедняжка! Я тебе сейчас же сделаю ванну и дам тебе одежду этой страшной старухи.
– Что ее здесь нет?
– Нет, нет! Она спит в одной деревне. Там две роженицы. Ты можешь здесь остаться даже на два дня.
– Я не могу. Я должна быть вечером дома.
– «Дома»?! Что такое «дома»?
– Ну, в лагере, я там сплю на полу.
– Ты выглядишь ужасно, пойдем на кухню, я подогрею тебе молоко и большой кусок хлеба.
Мы заходим на кухню, это и столовая, и кухня, и гостиная и даже «библиотека», все в одной комнате. Без церемоний Стасик меня раздевает, с большим удовлетворением он бросает все мое «белье» прямо в мусор на дворе. Осматривает свои руки, а потом кладет мое верхнее пальто, мой шерстяной свитер, не знаю, как он у меня появился, и мою длинную юбку прямо в горячую печь. Стасик смотрит на меня с удовлетворением, пока я стояла в «натуре».
– Это убьет вшей и все остальное! – торжественно заявляет Стасик.
– Я надеюсь, что это не убьет мое пальто!
– Не бойся! Я уже делал так, это все мне известно! – заявляет мой ближайший друг. – Залезай в горячую воду.
Без стыда я залезаю в большое корыто, наполненное горячей водой. Стасик не смотрит на меня, но бросает большой кусок мыла прямо в воду. Я плескаюсь в корыте долгое время. Чувствую себя изумительно.
– Не выходи из воды. Возьми ножницы и состриги свои длинные волосы, я не хочу их трогать.
– Я не хочу стричь волосы. – Умоляю я.
– Стриги, дура!
Я стрегу. Волосы падают в корыто. Стасик следит за мной орлиными глазами. Когда я заканчиваю, он бросает мне простыню, которая должна заменить банный халат. Я выхожу из воды. Он тащит корыто медленно-медленно через двор и осторожно выливает воду. Он стоит во дворе и ждет пока, я оденусь в белье нашего общего врага. О, чулки из шерсти!!! Как я удивлена! Эта маленькая одежда точно на меня!
– Ты можешь зайти. – Кричу.
Стасик входит, открывает рот и смотрит на меня с удивлением.
– Я не верю. Это ты, Танька? Ты похожа на мальчишку!
– Почему тебе вдруг стало важно, на кого я похожа? Перестань смеяться надо мной!
– Ну, пошли пить молоко, я тебе нагрею.
– Стась, скажи, а мое пальто и шапочка не сгорят в печке?
– Если и сгорят, то я тебе дам другие.
– Что? Эти вещи принадлежат акушерке? Она толста как корова!
– Да, нет! Конечно нет, это не ее, не волнуйся. Она получает мешки одежды для нуждающихся. Я тебе дам еще «домой», как ты называешь эту противную дыру, в которой ты живешь.
– А она то не заметит, что ей чего-то не хватает?
– А, нет, тут лежат мешки на мешках с вещами. Сиди, пей молоко, а я дам тебе хлеб прямо из печки.
Стасик принес сливочного масла, он мажет мне его на хлеб и смотрит, как я его с удовольствием поедаю.
Я наслаждалась всем, у меня нет слов, чтобы объяснит мое чувство облегчения.
– Она не вернется вдруг?
– Я же говорю тебе, что она ушла вчера и будет там, по крайней мере, три дня.
– А если вдруг роженица все сделала в одну ночь и она вдруг вернется?
– Как ты глупа. Осталась дурой, как и раньше. После родов, два или три дня, надо заниматься ребенком, забыла!
Стасик смотрит на меня и смеется.
– Стасик, ты знаешь, я забыла, что ты такой красивый…
– Ты что с ума сошла? Я красивый? Ты красивая!
– Я красивая? Ты делаешься дураком все больше и больше из-за этой акушерки. Если я красивая, то ты совершенно сумасшедший!
Стасик смеется очень громко и приносит мне зеркало. Мы оба смотрим в маленькое зеркало. Стасик – он Стасик. А я … не я! Чужая девушка, не может быть, я же девочка, ребенок. Стасик, безусловно, ничего не понимает, он мальчик.
– Ой, – говорит Стасик. – Ой, ой, ой! Ты даже не знаешь, насколько ты красива! Это твое счастье.
– Мое счастье, что я красива или что я этого не знаю!
– Замолчи! Мне надоело вообще с тобой разговаривать. Я ненавижу девочек.
Стасик, наконец, вспомнил мое несчастное пальто, которое почти сгорело в печке. Запах горящей шерсти начал распространятся по комнате. Очень осторожно, Стасик вытащил палкой мое серое пальто «уменьшилось» в печи, а моя красная шапочка превратилась в шапочку младенца.
– Ты не бойся. – Сказал он, в ответ на мое жалкое выражение лица. – Все будет так, как и было.
– Как?
– Сейчас увидишь, я это делаю со всеми вещами, которые она приносит.