Пишу, находясь среди своих новых друзей. Все мы носим ранцы, набитые кольями и флягами со святой водой. В наших ноздрях стоит запах крови, за последние несколько дней мы вошли во вкус убийства гнусных вампиров.
Но я забегаю вперед в своем рассказе – ставлю, как говорится, телегу впереди лошади. Начать все-таки надо с самого начала.
На следующий день после взрыва и пожара в Скотленд-Ярде я получил по почте пакет. В нем находился дневник комиссара Квайра. Ни пояснительной записки, ничего. Я прочитал все в один присест, встревожился, но, в общем-то, не особо удивился. К тому времени я уже видел и слышал слишком много, чтобы не подозревать что-то подобное. Хотя, скажу прямо, не догадывался, насколько далеко все зашло. Ведь он, черт возьми, помогал им! Верно? Старина Квайр. На другой день после получения дневника мне пришло письмо с уведомлением, что я вышвырнут из полиции по прямому приказу Совета. Потрясения не испытал. Гнев, возмущение, ясное дело, но к тому времени я уже примерно представлял дальнейшее развитие событий. Понимал, что хлещет дождь и вот-вот потоп, но мы все настолько увлеченно всматриваемся в горизонт, что не замечаем прибывающей воды под ногами.
Ну что мог сделать один человек? Совет взял власть над страной. Тьма взяла власть над преступным миром. Полиция разбита наголову, полностью уничтожена. Повсюду беспорядок и смятение. Однако тогда я уже начал понимать, что именно хаос и был целью. Что он заранее задуман и спланирован.
Я напился в тот вечер. Страшно напился. Завалился спать. И мне привиделся сон.
Прежде я не особо задумывался о своих снах. Вообще плевать на них хотел. Как полицейский – как тот, кого англичане называют фараоном или легавым, – я всегда имел дело только и исключительно с реальностью. C конкретными фактами и уликами.
Но почему-то в нынешнем мире сны кажутся более значимыми, чем прежде. Даже такому малому, как я.
На самом деле у меня есть гипотеза, почему так. Думаю, сны – его стихия. Думаю, в каком-то смысле, нами еще не понятом, граф – порождение наших снов.
Той ночью мне приснился Парлоу. Мартин Парлоу, покинувший Лондон еще прежде, чем все покатилось к чертям. Парлоу, мой наставник и друг, который уехал в родной город под названием Уайлдфолд, чтобы увидеться с дочерью и похоронить жену. Хороший человек и отличный сыщик, исчезнувший с концами.
В моем сне он стоял на холодном сером берегу, на темных камнях в сумерках. Небо затягивали тучи. За спиной у него тихо плескалось и шуршало море. В отдалении виднелся полуразрушенный остов корабля, столетия назад брошенного гнить там. Парлоу улыбнулся. Без всякой веселости.
– Ответ здесь, сынок, – сказал он. – Все, что ты хочешь знать, – здесь, в Уайлдфолде. Со мной.
Я попытался заговорить, спросить, что он имеет в виду, но понял, что во сне я лишен речи, могу только слушать.
– Уайлдфолд, – повторил Парлоу. – Это наш единственный шанс остановить происходящее. Так что тебе лучше поторопиться. Согласен?
Он коротко кивнул. Как в старые добрые времена.
– Ноги в руки – и вперед, – добавил он и подмигнул.
Здесь сон закончился – как ножом отрезало.
Я проснулся и обнаружил, что земля под домом дрожит. Ко времени, когда окончательно очухался, дрожь утихла. Как человек, пару лет проживший в Калифорнии, я тотчас понял, что это было, хотя и не знал причины. Однако я точно знал, где должен находиться сейчас. И что должен делать.
Еще не рассвело, когда я покинул квартиру с единственным чемоданом и тяжелой тростью и пешком направился к вокзалу на Ливерпуль-стрит.
В последние дни обстановка на улицах заметно изменилась. Она стала другой сразу после первого взрыва. Я видел это по поведению преступников – по всплеску насилия между Китаёзами, Молодчиками Гиддиса и Милахами. Люди сделались гораздо вспыльчивее. Жаждали крови. В самом воздухе ощущался страх и ужас.
Но даже зная это, я поразился пустынности города тем утром. Безлюдности улиц. Нет, какие-то прохожие, конечно, встречались, но лиц я не видел. Все держались в тени, прятались в переулках, хоронились во мраке. Я быстро шагал вперед, крепко сжимая трость. Изредка слышал голоса, но всегда в отдалении.
Часто возникало отчетливое ощущение, что за мной наблюдают. Что на меня пристально смотрят незнакомые глаза. Дважды слышал резкий, отчаянный смех. Один раз из скопления теней у входа в доходный дом донесся невнятный зазывный голос. Я проследовал мимо, проигнорировав приглашение. Под ногами хрустело битое стекло, по всем углам и закоулкам валялся гниющий мусор. Когда проходил мимо какой-то табачной лавчонки, изнутри раздался надрывный стон наслаждения, одновременно полный мучительной боли.
Безлюдные проспекты и перекрестки дышали угрозой. Откуда-то издалека долетел звук, похожий на пронзительный вопль. Я собирался взять кэб, но ни одного по пути не увидел, и отсутствие извозчиков на улицах усугубляло тягостную атмосферу запустения.
