Я долго шагал по улицам старого города, ведомый своего рода внутренним компасом к самым злачным кварталам.
Даже в такой день, как сегодня, мне потребовалось лишь немногим больше усилий, чем обычно, чтобы отыскать оазис, от которого я намеревался печально испить.
Молодой человек лет двадцати. Крепкотелый бездельник, который стоял на углу среди лабиринта унылых улочек и с бесстыдной театральностью поедал яблоко.
Он сразу поймал мой взгляд и подмигнул мне с многоопытным видом. Потом повернулся и направился в ближайший переулок неспешной походкой, которая выглядела зазывной. Отринув все мысли о верности Габриелю, я последовал за ним. Услышав мои шаги, он обернулся и стрельнул в меня развратно-кокетливым взглядом.
Однако нагнать его мне так и не было суждено. Внезапно адская боль скрутила мои внутренности, я споткнулся и упал, прямо лицом в грязь. Кажется даже, на миг потерял сознание.
Когда меня отпустило и я с трудом поднялся на ноги, молодого человека уже и след простыл. Я глубоко, прерывисто вздохнул и только тогда осознал, что губы и подбородок у меня в крови. Она текла и текла, не унимаясь. Откуда-то издалека донесся злобный вой бродячей собаки.
С чувством полного поражения я поплелся обратно в отель, горестно думая, что более паршивого Рождества мне и не припомнить.
Квинси вернулся из школы в мрачном и задумчивом настроении. Я совершенно уверена, что здешняя тягостная атмосфера уже пагубно повлияла на него. Замкнутый и подавленный, он до сих пор не сказал мисс Доуэль и нескольких слов, хотя по-прежнему поглядывает на нее украдкой.
Остро ощущается отсутствие профессора, который лежит над нами, усохший от болезни; отсутствие нашего дорогого друга Джека Сьюворда, чье местонахождение остается неизвестным; и прискорбное отсутствие бедной Каролины Холмвуд.
Меланхолия окутывает нас подобием савана, хотя я очень старалась сделать день по-праздничному веселым. Джонатан, как обычно, искал утешения в бутылке. Перед обедом выпил лишнего и плохо ворочал языком, читая трапезную молитву. Я заметила, что даже пьяный он избегает смотреть на Сару-Энн.
Позднее, когда девушка ушла, а наш сын наконец поддался на уговоры лечь спать (нынче вечером в нем до боли отчетливо проступали черты прежнего Квинси), я попыталась поговорить с мужем.
– Джонатан… – начала я. – Я уже давно хочу кое-что обсудить с тобой.
– Да? – В его голосе звучали агрессивные нотки, которые я редко слышала раньше и в появлении которых виню праздничную выпивку (хотя, если честно, не ее одну).
– Дело касается бедной Каролины, – продолжила я, сделав вид, будто не заметила перемены в его тоне.
При этих словах на лице мужа промелькнуло странное облегчение.
– Да, ужасная история, конечно. Настоящая трагедия.
– Но что, если… Я хочу сказать, милый Джонатан, что, если за ней кроется нечто большее, чем кажется на первый взгляд?
– Боюсь, я тебя не понимаю.
– Симптомы… поведение Каролины… Они тебе ничего не напоминают?
Джонатан помотал головой:
– Не улавливаю, к чему ты клонишь.
– Ты знаешь, – тихо промолвила я. – Ты прекрасно знаешь, о чем я.
Его голос стал холодным.
– Бедная Каролина никогда не отличалась душевным здоровьем. Мы оба это знаем. И такого поведения, какое у нее наблюдается в последнее время, рано или поздно следовало ожидать. У некоторых людей психика ломается в раннем возрасте и уже никогда до конца не поправляется. Как ни печально, но это так.
– Но что, если… – продолжала я. – Что, если на Каролину воздействует некая внешняя сила? Которая усугубляет каждый душевный надлом? Толкает к безумию?
Последовала очень долгая пауза. Наконец Джонатан вновь заговорил – тихо, но яростно.
– Такого просто не может быть.
– Кто знает, что может быть, а что – нет, когда… – Я умолкла, не желая произносить вслух следующие слова.
– Когда – что?
– Когда в деле замешан он, – по возможности твердо закончила я.
Джонатан порывисто вскочил на ноги:
– Он мертв. Он давно мертв, вот и весь разговор. Все твои тревоги – от нервов и мнительности.
– Пожалуйста, выслушай меня, – попросила я. – В поезде на обратном пути я видела сон. Нечто большее, чем сон. Мне явилась Люси. С посланием…
Джонатан резким жестом прервал меня:
– Довольно. Довольно вздора! Не желаю больше слышать ни слова. Понятно?
Я сдалась:
– Ладно, ступай в постель. Проспись. Потом поговорим.
– Конечно поговорим. Но не об этом, – раздраженно отчеканил муж.
После чего повернулся и стремительно вышел из комнаты. Вот на такой неприятной ноте закончился наш разговор.
