Одетая в еще более дорогие одежды – на этот раз в накидку темнозеленого цвета поверх шафранного цвета платья, девочка улыбнулась Ронвен. Теперь она казалась более взрослой, уверенной и независимой. За ней стояла Лунед, также роскошно одетая, она сразу подметила мрачное выражение лица Ронвен и поспешно скрылась на заднем дворе.
– Зачем ты рассказала ему? – Ронвен перехватила руку Элейн. – Зачем?
Стоявшие возле конюшни мальчики разом обернулись.
– Ты нарушила свою священную клятву! – Ее спокойный голос дрожал от гнева.
– Что ты имеешь в виду? – Элейн виновато покраснела.
– Ты знаешь что. – Ронвен едва не набросилась на нее.
– Мне надо было с кем-то поговорить.
– Поговорить?! – гневно отозвалась Ронвен. – Но почему не со мной? Почему ты не стала говорить со мной?
– Не знаю почему. – Румянец сошел со щек девочки.
– Ты рассказала лорду Хантингтону не только о казни, но и об Эинионе, посвятила его в самые страшные тайны…
– Я не все ему рассказала. – Элейн взглянула ей в лицо, освобождая руку от стальной хватки Ронвен. – Как бы то ни было, я должна рассказывать ему обо всем. Ведь он мой муж! – Теперь в ее голосе звучал вызов. – Я взрослею, Ронвен, и не должна во всем подчиняться тебе.
Ронвен остолбенела. Что случилось с ней? Быть может, он уже потребовал, чтобы она исполнила супружеский долг, соблазнил ее, а она, Ронвен, не догадалась?
– Я думала, ты меня любишь, Элейн, – прошептала она.
– Люблю. – Девочка напряженно посмотрела на нее, потом, смягчившись, бросилась к Ронвен и обняла ее. – Я люблю тебя. Конечно, люблю.
Ронвен обхватила руками худенькое тело девочки, вся поглощенная любовью к ней и желанием защитить.
– Он отправляет меня назад, – еле слышно прошептала она, уткнувшись в белую шапочку, покрывавшую волосы Элейн. Как замужней даме, ей больше не позволялось носить длинные, до плеч, волосы. – Он отсылает меня обратно.
Элейн высвободилась из ее объятий и взглянула на Ронвен.
– Я не позволю ему отослать тебя, Ронвен, – сказала она с удивительным, почти взрослым самообладанием. – Обещаю, что не позволю Джону отослать тебя. – Элейн впервые назвала мужа по имени.
Он слушал ее, отчасти удивленный, отчасти рассерженный ее мольбами, но остался непреклонным. Ронвен должна была уехать. Его поразили и разгневали признания Элейн, и весь свой гнев, ужас и недоверие он обратил против ее няни.
– Пожалуйста, милорд. Прошу вас! – Пересиливая себя, но всеми силами стремясь добиться своего, Ронвен упала на колени к ногам лорда Хантингтона вечером накануне установленного дня отъезда. – Позвольте мне остаться! Элейн не может жить без меня. Мы никогда не разлучались, никогда, с самого ее рождения. Прошу вас! Ради девочки. Вы не можете так поступить с ней. Не можете…
– Так ради нее я это и делаю, – сурово ответил Джон. – Ради того, чтобы вернуть ее в лоно христианства. У нее останутся Лунед и остальные, чтобы она не скучала, кроме того, у нее есть муж. Вы уедете завтра на рассвете, леди Ронвен, как было назначено.
Элейн, плача, повернула за ворота и, ничего не видя вокруг себя, перебежала через двор замка. Муж удивленно смотрел на нее. После мучительного прощания конь Ронвен увез ее на север по дороге, и она уже потерялась из виду среди деревьев; ворота закрылись за ней. Джон улыбнулся; впервые за многие недели он почувствовал себя в безопасности, и сознание этого поразило его. Неужели влияние этой женщины было настолько вредным? Он уже собирался пойти за Элейн, но остановился и покачал головой. Надо дать ей некоторое время побыть наедине, а потом он поговорит с ней.
Не обращая внимания на пристальные взгляды прислуги, Элейн взбежала по лестнице в крепостную башню. Слезы ручьем струились по ее щекам, когда она пересекала комнату внизу и взбиралась к верхним пролетам огромной башни. Там было несколько пустых комнат – мест, куда, похоже, никто не заходил и где она могла побыть наедине, чтобы никто не видел ее горя.
Открыв дверь, она вступила в холодную пустую комнату. Десять лет назад она служила спальней лорду Альбермарлю, владевшему замком в то время, когда Джон был маленьким и еще жил со своим дядей в Честере. Теперь она была пуста, остов кровати запылился, а занавески давно сняли. Джон предпочел, чтобы ему отвели комнаты над недавно выстроенными воротами. Комнаты Элейн находились в южной башне за большим залом и имели вид на реку.
Она вошла в тихую комнату и на цыпочках подошла к окну, оно также выходило на реку Нин. Бледный луч солнца падал на подметенные доски пола. Низкая арка двери в стене напротив вела к маленькой молельне, построенной в каменной толще. Там все еще оставался алтарь, на котором лежали наполовину сгоревшие свечи и резное алебастровое распятие. Вдохнув аромат ладана, она озадаченно нахмурилась. Запах был насыщенным, он казался очень резким в холодных каменных стенах.
