– Они приедут. – Джон откинулся назад и влюбленно оглядел жену. За последние несколько месяцев лицо ее утратило все детские черты. Сейчас он смотрел на ее высокие скулы, мягкий разлет бровей, скрытых вуалью, которая лежала на ее волосах. Его взгляд спустился от ее изящной шеи к лифу платья, туда, где, озаряемая светом свечи, горящей возле его постели, колыхалась ее грудь, скрытая тканью ее платья. Он почувствовал внезапный прилив желания, но, немного испугавшись этого, сумел подавить его. Она ведь была еще ребенком. Хотя нет. Он потихоньку пересчитал на пальцах: ей было четырнадцать лет, и она была уже женщиной.
– Хочешь вина? – Она наклонилась к нему и слегка коснулась ладонью его руки; он ощутил запах свежести, исходящий от ее кожи.
Джон открыл глаза и утвердительно кивнул. Элейн подозвала слугу, который в ожидании уже приготовил вино.
– Если ты устал, можешь идти спать. – Властно, как взрослая, она отпустила всех слуг, и они остались одни; в руках у них дымились бокалы горячего, остро пахнущего вина.
– Не сейчас. – Он наклонился вперед и пальцем коснулся ее щеки. – Сними вуаль, Элейн, я хочу увидеть твои волосы. – Он никогда не видел ее иначе как опрятно одетой, и ее волосы были всегда укрыты вуалью или шапочкой, которую она носила. Больше не было диких скачек, и волосы не развевались по ветру. А когда она ездила верхом, его не оказывалось рядом.
Она улыбнулась и отставила бокал. Затем отстегнула шелковую вуаль и сбросила ее со своих кос.
– Распусти волосы. – Он наклонился вперед, ощущая, как между ними возникает странное напряжение.
Не отводя от него глаз, она медленно распустила волосы и неторопливыми движениями пальцев начала расправлять их, позволяя им спадать на плечи. Закончив, она села и не сводила с него своих глаз, не зная о том странном блеске, который они таили. Джон протянул руку и взял в ладонь горсть ее волос, а потом нежно притянул ее к себе.
– Моя любимая Элейн, – прошептал он. Внезапно раздался громкий звук, как будто протрубили в горн; это жутко завыл за окном ветер, и Джон замер. На другом конце комнаты с железной подставки для дров в камине соскользнуло полено и упало прямо в очаг, взметнув целый сноп искр. Элейн отпрянула, настроение было упущено.
– Элейн, подойди сюда. – В голосе Джона звучал некий приказ, требующий повиновения. Прежде она не слышала от него ничего подобного. Но она уже была во власти огня, который притягивал ее, и безвольно шла к камину.
– Сейчас, милорд, я кое-что должна сделать. – Она исчезла, и ему оставалось только наблюдать, как она подбежала к камину и бросила в него еще одно полено. При свете огня волосы ее отливали яркой медью и колыхались, точно занавеси, скрывая ее лицо.
– Элейн!
– Я что-то вижу, милорд. Вы слышали сигнал дозорных? Это гонцы. – Не мигая, она смотрела вниз, на языки пламени.
– Гонцы? Как ты узнала? – Дрожь пробежала по его спине оттого, что молчание слишком затянулось.
– Это твой дядя… – прошептала она.
Он пытался расслышать ее слова сквозь завывание ветра.
– Твой дядя умер.
В ту же секунду Джон сел и резко опустил ноги на пол.
– Ты уверена?
Жесткость, с которой прозвучали его слова, покоробила ее.
– Я так думаю… Я не знаю… – Когда видения отпустили Элейн, она была смущена и очень напугана оттого, что не сдержалась и открыла ему то, что видела. Но он не упрекал ее за это. Казалось, он принял к сведению ее предсказание.
– Скоро мы все узнаем. – Он встал, набросил на плечи халат и подошел к стулу, стоявшему возле камина. Когда раздался стук в дверь, он сидел выпрямившись и не сводил глаз с другого конца комнаты. Элейн сидела напротив, все еще робко кутаясь в свой плащ.
Когда посыльный доложил последние новости, Джон инстинктивно опустил плечи и облокотился на жесткое кресло. Двадцать шестого октября Ранульф де Бландевилл, граф Честер, скончался в королевском дворце в Уоллингфорде на Темзе.
Лицо Джона посерело от изнеможения.
– Что ж, – медленно произнес он. – Наконец, это произошло.
Бесконечно удивленная, Элейн уставилась на него. Глаза Джона горели лихорадочным восторгом.
– Ты рад, что он мертв?
Он раздраженно покачал головой.
– Конечно нет, я буду заказывать службы за упокой его души. Но теперь я – граф Честер!
Элейн уставилась на свои ладони. Джон всегда казался настолько пассивным, мягким и покорным, что это неприкрытое честолюбие, кипевшее сейчас в его жилах и горевшее в глазах, одновременно пугало и радовало ее.
Она снова посмотрела на мужа. Теперь уже он всматривался в огонь, но его взгляд не был ни мечтательным, ни туманным. Он был полон решимости и готовности.
Менее чем через месяц Джон уже достаточно поправился и смог приехать вместе с Элейн в замок Нортгемптон, где двадцать первого ноября король Генрих III даровал ему титул графа.
