– Моя личная жизнь никого не касается, и уж особенно тебя, Белла, – парировала она. – Во всяком случае, я со своим мужем живу в одном городе. – Она обошла стороной тот факт, что сейчас это не было правдой. – А вот мой брат, как я слышала, решил, что ему будет намного лучше, если между ним и тобой будет лежать все королевство Гвинед. – Она повернулась на каблуках и гордо прошла через всю комнату, прекрасно сознавая, что каждый ее шаг по направлению к двери внимательно отмечается пристальными взглядами придворных дам.
– Убийца!
Элейн остановилась. Сначала она не поняла, прозвучало ли это слово или же ей только показалось. Но шепот Изабеллы был настолько громким и четким, что в этой огромной комнате его услышали все. Элейн обернулась с белым как снег лицом и впилась глазами в Изабеллу.
– Что ты сказала?
– Я сказала «убийца», – яростно повторила Изабелла, взгляд ее был враждебен. – Что, разве не так? Ты ведь и есть убийца! Ведь это ты убила моего отца!
В комнате воцарилась гробовая тишина. Только треск пламени в камине нарушал это безмолвие, перераставшее во всеобщее напряжение. Элейн была абсолютно невозмутима, гнев ее совершенно утих.
– Твой отец был предателем. Он соблазнил мою мать и предал дружбу моего отца, – совершенно спокойно сказала она. – Он предал тебя и меня без малейшего сомнения. И я не приговаривала его к смерти – это была его судьба, которую он сам себе выбрал и которую заслужил. У моего отца, – она выдержала паузу, – не было другого выбора, кроме как послать его на смерть, о которой он сам просил. – Понимая, что не одна пара глаз пристально смотрит ей в спину, она медленно вышла, сознавая свое невозмутимое достоинство, не сомневаясь в своей правоте.
Удивляясь своему спокойствию, Элейн остановилась за дверью и попыталась основательно разобраться в собственных чувствах. Она чувствовала себя так, как будто прошла невидимый рубеж, отделявший детство от взрослой жизни. Это был шаг, не оставлявший возможности шагнуть назад. Еще вчера она бы стремглав выбежала из комнаты и, шатаясь от гнева, рухнула бы на кровать, и слезы гнева и ярости градом стекали бы по ее лицу на подушку. Но сегодня она вернулась в свою спальню совершенно другим человеком. Это был поступок зрелой женщины.
Каким-то непостижимым путем новости и сплетни очень быстро разносились по дворцу, и Ронвен скоро прослышала об этой ссоре. Она тихо рассмеялась.
– Ты наступила ей на мозоль, детка. Бедная девочка переживала из-за того, что Даффид покинул ее. Ты же знаешь, она боготворит его. Но именно сейчас, когда она носит его ребенка, он решил уехать от нее.
– Почему она так жестока со мной? – Элейн села на кровать.
– Ты должна попытаться понять ее чувства. – Ронвен заметила то спокойствие и самообладание, с которым говорила Элейн, и почувствовала себя несколько неловко. – Ей ведь надо кого-то обвинить, и она всегда завидовала тебе.
– Я думала, что мы с ней подруги. – Элейн неспешно подогнула ноги и укрыла их юбкой.
– Она была ненадежной подругой, – мягко сказала Ронвен. – И оказалась очень опасным врагом, детка. Когда эта юная особа находится поблизости, ты должна остерегаться и быть начеку.
В переполненном дворце накануне Рождества было очень сложно избегать кого-либо. Его обитатели оказались пленниками холодных ветров и бурь, наносивших грязь и мокрый снег, рвавших последние мертвые листья с деревьев и вихрем вздувавших бурые воды реки. Элейн старалась как можно больше оставаться в своей собственной комнате и ограничивалась лишь посещением матери, с которой с тех пор у нее состоялось несколько задушевных бесед.
Однажды ночью в сопровождении десяти всадников прибыл ее отец. Их факелы шипели и дымились на сильном ветру, а меховые плащи хрустели на морозном воздухе. Элейн спряталась за свою мать и наблюдала, как Ливелин вошел в зал, приветствуя подданных. Он не сразу заметил свою младшую дочь, – лишь когда он оказался всего в нескольких шагах от Элейн, он увидел ее. Некоторое время отец и дочь молча смотрели друг на друга. Элейн очень хотела броситься ему в объятия, но сдержалась и лишь смотрела ему в лицо, не отводя глаз. Он не улыбнулся. В зале повисло напряженное молчание, которое в конце концов нарушила Джоанна.
– Добро пожаловать домой, муж мой. Ты видишь, кто риехал к нам, чтобы провести с нами Рождество?
Элейн сделала шаг вперед и присела в глубоком реверансе.
– Отец, – произнесла она.
Отец взял ее руку.
– Тебе всегда рады здесь, дочь моя, – спокойно сказал он, но не обнял ее и через несколько секунд удалился прочь.
