– В этом случае, леди Риэль, – продолжил король глухим от волнения голосом, – мне ничего не останется, как приказать казнить вас.
Риэль услышала, как в зале воцарилась звенящая тишина. Посмотрев вверх, она поймала на себе пронзительный взгляд лорда Совилье. На противоположной от него стороне галереи сидел невозмутимый Архонт, степенно сложив руки на коленях.
– Мне нелегко принять такое решение, леди Риэль, – добавил король. – Я знаю вас всю вашу жизнь, а ваш отец служит мне вдвое дольше. Но я не могу позволить, чтобы мои чувства к вам повлияли на мою решимость исполнить свой долг, защищая мой народ. Мы должны быть уверены, что вы не представляете собой ту опасность, которой мы боялись тысячу лет.
«
Но она уже шагнула вперед, чтобы объявить о своем решении. Риэль чувствовала себя такой же яркой, как солнечный свет, и полностью уверенной в себе.
Людивин сказала, что члены Совета Магистров должны удостовериться, что это ее собственный выбор – защищать, а не вредить, служить, а не предавать.
И она его уже сделала.
Она будет символом света, а не смерти.
– Я понимаю ваши опасения, мой король, – сказала Риэль, – и с радостью пройду эти испытания, чтобы доказать вам, моему народу и моей стране свою ценность и свои способности. – Она сделала над собой усилие и оглядела зал. Никто не сможет обвинить ее в трусости. Она нашла взглядом Одрика и Людивин, черпая мужество в выражении одобрения на лицах друзей. – Я не боюсь испытать свою силу.
По рядам присутствующих прошел взволнованный шепот. Риэль вскинула голову и прямо посмотрела на короля.
– Тогда, леди Риэль, – сказал, наконец, король, и лицо его исказилось от раздирающих его чувств, – пусть испытания начнутся.
«До вас наверняка дойдет много странных слухов об императорских ассасинах, слухов, призванных наводить на вас ужас. Говорят, что их преданность Императору придает им невероятную силу. Что их невозможно убить, как и его. Но поверьте, палачи из ордена Инвиктус такие же люди из плоти и крови, как и вы. Наше противостояние – это битва убеждений и принципов. Сильнее ли ваша преданность своему делу, чем их вера?»
– Вижу, ты совсем не удивлена, увидев меня, – произнес Валентин. Он вышел из купальни грациозной походкой танцора. – Ты, конечно, дура, но все же не настолько глупа.
Элиана испытывала непреодолимое желание, повинуясь инстинкту самосохранения, выбежать из Женских покоев вслед за Саймоном и Нави, но куда бежать дальше? И что будет потом? Валентин, несомненно, будет преследовать ее хоть до самого края света, и из-под земли достанет. Ведь и он сам, и остальные члены Инвиктуса и, разумеется, Император, будут считать ее предательство личным оскорблением.
У нее оставалась смутная надежда, что Саймон и Нави все же смогут целыми и невредимыми выбраться из дворца. И что в душе Саймона теплится достаточно милосердия, чтобы защитить Харкана и Реми.
В следующую секунду Валентин бросился на нее.
Он двигался очень быстро, в мгновение ока преодолев разделяющее их расстояние, и не оставил ей времени, чтобы обдумать стратегию защиты. Он занес меч, и на его бледном лице появилась ледяная улыбка, заставившая Элиану мгновенно позабыть все свое мужество, равно как и боевые навыки.
Она развернулась и бросилась бежать.
Валентин несся за ней по запутанным лабиринтам Женских покоев. Вот он поравнялся с ней, его меч просвистел над ее головой. Элиана взмахнула позаимствованным у мертвого адатрокса мечом со скользкой от крови рукояткой и как-то умудрилась отбить в сторону его клинок, едва не срубивший ей голову.
Валентин наступал. Элиана с трудом парировала его удары. Когда их клинки сцепились, Элиана сделала шаг назад и быстро провернула свой меч, заставляя ассасина отклониться в сторону. Она сделала отчаянный выпад, пытаясь нанести удар ему в корпус, но он молниеносно отбил его и снова атаковал. Девушка, спотыкаясь, отступила, наткнулась на стол и, схватив стоящую там статуэтку полуобнаженной женщины, швырнула ее в противника, а затем бросилась бежать. Статуэтка с грохотом упала на пол.
