Послышалось легкое потрескивание иглы, зашуршала старая пластинка. Сол притянул Дот к себе и крепко обнял за талию, другой рукой взял ее за руку, и они оба замерли в ожидании первых звуков мелодии, хорошо зная, какая мелодия сейчас зазвучит. И вот он наконец, бархатный, насыщенный голос Этты. Полились первые слова их песни.
Сол еще теснее прижал Дот к себе. Она положила ему на грудь свою левую руку, а правая по-прежнему была в его руке. Они действительно сейчас слились в этом танце, кружась по комнате как одно целое, под музыку, которая стала своеобразным сопровождением всей их любви.
– Я так люблю тебя! И буду любить тебя всегда! – прошептал Сол ей в волосы. Он говорил с трудом, его душили слезы.
– Я тоже тебя люблю! – тихо проронила Дот, уткнувшись лицом ему в грудь.
– Не отпускай меня, Сол!
Голос ее дрогнул, и она умолкла, не в силах скрыть охватившее ее отчаяние.
– Я тебя никогда не отпущу, любовь моя!
Сол с силой прижал ее к себе, почти припечатал к собственному телу.
– Все будет хорошо, да?
– Да, все будет хорошо, любовь моя!
Дот улыбнулась ему в грудь. Сол запустил руку в ее волосы, любуясь тем, как струится водопад ее кудрей сквозь его пальцы.
– Ты такая красивая!
Дот слегка пригладила волосы и постучала в дверь. Сделала глубокий вдох и изобразила на лице вымученную улыбку. Уолли повернул замок и, распахнув дверь, в немом изумлении уставился на жену.
– Привет, Уолли! Поставь, пожалуйста, чайник. Умираю, хочу чаю!
Но Уолли словно прирос к полу. Он растерянно окинул взглядом загорелое лицо жены и взъерошил волосы на голове. Дот была очень хороша. Просто само очарование!
– Значит, все-таки вернулась?
– Выходит, что так.
– А с этим…
– С чем «с этим», Уолли?
– С этим со всем разобралась? – повторил он свой вопрос, уперев взгляд в собственные носки, и замер, со страхом ожидая ответа.
– Да, разобралась!
Уголки его губ дрогнули в слабой улыбке.
– Значит, все же остаешься?
– Да, дорогой! Остаюсь! А пока будь добр, пропусти меня! Я хочу чаю! И пожалуйста, забери вещи! Или мне самой тащить их в дом?
Уолли подхватил чемодан, стоявший перед дверью. Дот вошла следом за ним и оглядела квартиру, в которой ей предстояло прожить остаток дней.
– Вот это да! Вижу, тут кто-то изрядно потрудился!
Нарядные абажуры с бахромой и оборками висели там, где раньше из потолка торчали голые лампочки. Над камином появилось большое зеркало, три небольших столика разместились в большой комнате рядом со стульями, и на каждом лежала нарядная кружевная салфетка. В обеих комнатах на окнах появились шторы с веселым цветочным узором. В спальне бесследно исчез грязный матрас, и на его месте красовался огромный диван.
– Я тут подумал, что если ты вдруг захочешь вернуться, то надо же, чтобы квартира приобрела более или менее приличный вид.
– Правильно! И как видишь, я вернулась! Да и ты потрудился на славу!
Уолли просиял, услышав похвалу жены.
– Спасибо, Уолли! Ты молодец!
– Ничего особенного! И мама мне твоя очень помогла… Пойду поставлю чайник!
Он неловко протиснулся мимо Дот и скрылся в кухне. Стал наполнять чайник под краном, повернувшись к жене спиной. Дот не видела, как он улыбался во весь рот и как шевелились его губы в беззвучных словах благодарности.
Через несколько минут они оба уже сидели на своих привычных местах – виниловых стульях, держа в руках кружки с восстанавливающим силы напитком.
– Я тебе, кстати, подарок привезла!
– Правда? – совершенно искренне удивился Уолли. Он не был избалован подарками.
Дот извлекла из чемодана портативный приемник.
– Решила, что музыка в доме нам совсем не помешает. Сможем даже подпевать артистам, если захочется…
– Да уж! Ты хоть слышала, как я пою? Тот еще вокал!
– Ну уж точно не хуже меня! Ничего страшного! Мы с тобой запоем, а все собаки в округе тут же подхватят мотив и начнут нам подвывать… Целый хор получится!
