– Что тебе нужно? – крикнул он. – Если ты хочешь поесть, приходи завтра утром.
Матильда в недоумении смотрела на него, пытаясь понять, почему дом Эсперленка охраняет вооруженный человек, а воин тем временем окидывал ее презрительным взглядом. Лишь через некоторое время девушка осознала, что из-за ее потертой, испачканной и залатанной рясы он принял ее за нищенку.
– Я… я не прошу еды. Мне нужна Спрота. Я ее хорошая знакомая.
– Такое может говорить кто угодно.
Мужчина выпрямился, будто хотел казаться еще выше, хотя и так намного превосходил ее ростом. В другое время Матильда испугалась бы, но сейчас, выдержав столько мучений и преодолев столько препятствий, она просто не могла струсить.
– Я ее родственница, – солгала она, – из Бретани. Если бы я обманывала, то не умела бы говорить по-бретонски.
А она прекрасно владела этим языком.
Воина это поразило, как, впрочем, и саму Матильду. Она часто слышала этот язык, понимала его, но никогда им не пользовалась. Теперь же она слепо полагалась на свои инстинкты, которые помогали ей выживать.
Мужчина явно был озадачен. Он крикнул человеку, который, видимо, стоял за дверью, что-то невнятное и хоть и не впустил девушку внутрь, но прогнать ее тоже не решился. Вскоре из дома выскочила женщина.
Матильда помнила Спроту худенькой и невысокой, а женщина, выбежавшая во двор, была полноватой. Только когда она подняла факел и свет озарил ее лицо, девушка узнала ее и поняла, что та ждет ребенка.
– Спрота! – выдохнула Матильда.
Лицо Спроты тоже изменилось, но, в отличие от тела, оно казалось измученным и бледным, а глаза были красными, как будто она много плакала. И все же, какой бы несчастной она ни выглядела, сейчас значение имело лишь то, что это была Спрота. Наконец, поддавшись усталости, девушка бессильно опустилась на колени.
– Матильда, что ты здесь делаешь?
– Я не знаю… Мне больше некуда идти. Мне пришлось бежать из монастыря, меня приютили крестьяне, Ингельтруда и Панкрас – их имена я знаю, но имя той другой женщины мне неизвестно, а ее сыновья…
От переполняющей ее радости девушка говорила без умолку и едва не призналась в убийстве. Пытаясь успокоить Матильду, Спрота обняла ее за плечи и повела в дом:
– Поговорим об этом позже.
Вскоре они вошли в зал. По сравнению с замками в Руане, Фекане или Байе, он казался очень простым, но по сравнению с крестьянскими хижинами, в которых девушка ночевала в последнее время, выглядел огромным. Стены и пол были голыми: их не украшали ни звериные шкуры, ни картины, а вместо приятно пахнущих свечей и ламп зал освещали дымящиеся факелы. Зато в большом каменном камине приветливо потрескивал огонь.
Вместо того чтобы последовать первому порыву – броситься к огню и отогреться, Матильда сделала шаг назад. В зале собралось много воинов, одетых так же, как и мужчина, который открыл ей дверь, и девушка снова задалась вопросом, что все они делают в доме мельника. И почему – теперь, несмотря на свою радость, Матильда больше не могла этого не замечать – у Спроты красные, заплаканные глаза?
– Ты хочешь есть? Или, может, лучше выпьешь вина или медового напитка? – предложила Спрота.
Матильда не могла произнести ни слова. Голод и жажда казались сущим пустяком по сравнению с напряжением в этом зале.
– Что здесь происходит?
Спрота сдавленно всхлипнула. Она проглотила слезы, но больше не могла скрывать отчаяние.
– Ты пришла в час беды. Я… мы ужасно волнуемся.
Она показала в сторону людей у камина, одетых в благородные меха. Это были не воины, и Матильда не смогла сдержать крик удивления, когда увидела, что среди них были некоторые знакомые ей влиятельные норманны: Бернард Датчанин, правители де ла Рош-Тессон и Брикебек и даже Осмонд де Сентвиль, который, как она предполагала, должен был находиться в Лане рядом с Ричардом.
На их фоне Эсперленк в своей льняной тунике казался маленьким и жалким, но по его взгляду, ласковому и заботливому, девушка поняла, что он был приветливым и добрым человеком.
Эсперленк подошел к Спроте, чтобы ее поддержать:
– Тебе нужно успокоиться…
– Как я могу успокоиться, если моему сыну грозит опасность? – возразила Спрота. – Я уйду не раньше, чем мы придумаем, как его спасти.
– И тем не менее… хотя бы присядь.
Эсперленк усадил Спроту за стол. Он оказался старше, чем Матильда ожидала, речь его была такой же невнятной, как и у простых людей, которые работали больше, чем говорили, и, по сравнению с графом Вильгельмом, он не блистал красотой. Но девушка никогда не видела, чтобы граф Вильгельм так волновался и заботился о Спроте.
– Что… что с Ричардом? Почему ему грозит опасность? – спросила Матильда.
Спрота закрыла лицо руками, а собравшиеся мужчины не обращали на девушку внимания и разговаривали, перебивая друг друга. Она напряженно прислушивалась, пытаясь понять, что происходит. Речь шла о короле Людовике, его жене Герберге и высоких стенах, которые делали Лан неприступным. И все же Ричарда нужно освободить любой ценой.
Матильда подошла к Спроте:
– Спрота, не молчи! Что с Ричардом?
Женщина не смотрела на нее.
– Почему ты не осталась в монастыре? – спросила она.
