Спрашивать себя о том, какая роль в этом будущем отводится Арвиду, Матильда пока не решалась. Радость от их неожиданной встречи была слишком свежей и слишком хрупкой, чтобы отягощать ее желаниями и надеждами. Достаточно было просто отдаться ей и лишь на следующее утро проверить, что останется от этого счастья при свете дня.
Солнце еще не встало, когда Арвид зашел в маленькую, но чистую комнату, которую Спрота предоставила Матильде. Этот его поступок не возмутил и даже не особо удивил девушку, наоборот, она сочла его естественным.
Будущее выглядело туманным как никогда. Возможно, они не успеют освободить Ричарда и король Людовик убьет его, а потом нападет на Нормандию. Возможно, при попытке увезти мальчика из Лана они все погибнут. Но именно поэтому им нельзя было тратить время на слова. Словно ведомые таинственной силой, которая уравнивала их шаги, они молча подошли друг к другу и обнялись. Матильда прижалась к Арвиду, не понимая, почему тогда, после часов наслаждения, она не осталась рядом, чтобы поговорить с ним, а позже, после смерти Вильгельма, не искала с ним встречи, а сбежала в монастырь. Как легко было его обнимать. Как приятно знать, что они вместе. И как естественно больше не подавлять желание прикоснуться к нему, нежно провести по его коже…
Они еще долго не могли разомкнуть объятий.
– Почему ты не в монастыре?
Арвид и Матильда произнесли эти слова одновременно. Никто не стал отвечать. В глазах друг друга они видели тоску по утраченной заветной мечте и в то же время уверенность в том, что оставить ее и искать свое призвание в чем-то другом было правильным решением.
– Я там не на своем месте, – снова сказали они в один голос.
Арвид ничего не добавил, и Матильда произнесла:
– Видимо, мой отец был влиятельным человеком… Поэтому меня хотят убить. Я вспомнила, что могу спрятаться здесь, даже если тут я в безопасности, но не дома.
– Если у человека нет дома, ему все равно, где жить, – пробормотал Арвид. – Что нам теперь делать?
– Я знаю только одно: я хочу быть с тобой.
– Почему же ты тогда сбежала из Руана? Почему не попрощалась со мной? – спросил он.
– Почему ты за мной не поехал? – ответила Матильда вопросом на вопрос.
– Почему после смерти Вильгельма ты меня избегала?
– А почему мы тратим время на вопросы?
На лице Арвида промелькнула грустная улыбка. Он открыл рот, но не для того, чтобы ответить. Он наклонился и поцеловал девушку. Медленно и нежно они коснулись друг друга губами, а потом языками.
Когда Матильда и Арвид, затаив дыхание, оторвались друг от друга, у обоих горели щеки.
– Почему… почему ты помогаешь Ричарду? – поинтересовалась девушка.
Арвид задумался.
– Новый аббат Жюмьежского монастыря собирался выдать меня Людовику, и я вспомнил, что могу спрятаться здесь. Но на самом деле причина в другом. Пока Вильгельм был жив, я не мог себе в этом признаться, но после его смерти я понял, что он был моим лучшим другом, моим братом с похожей судьбой. Он умер слишком рано, так и не успев окончательно примирить свои норманнские корни с христианской верой, но если его сын проживет долго, то, может быть, ему это удастся. А ты… почему ты ему помогаешь?
Матильда тоже ответила не сразу:
– Первые несколько лет после побега из монастыря Святого Амвросия я много времени проводила с Герлок и Спротой. Сначала я брала пример с Герлок и думала, что если довольно долго отрекаться от себя и забывать свое прошлое, то можно обрести счастье. Но потом я увидела, что таким образом Герлок не обрела счастье, а лишь потеряла улыбку. Я стала подражать Спроте, которая считала, что человека, изображающего равнодушие, невозможно обидеть, а тот, кто не любит, не страдает. Но сегодня ночью она призналась, что была неправа. И если нам удастся вернуть Ричарда целым и невредимым, это станет доказательством того, что любовь может не причинять боль, а придавать силы и изменять все к лучшему.
Чтобы объяснить, что она хочет доказать это не только Спроте, но также самой себе и Арвиду, одних слов было мало.
Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Потом Матильда поднялась на цыпочки и снова поцеловала Арвида, еще более страстно и требовательно, чем до этого. Она не оборвала поцелуй даже тогда, когда они мягко опустились на кровать.
Его прикосновения возбуждали ее так же сильно, как и в первый раз. Их тела и губы соединились. Вместе влюбленные научились взлетать и мягко приземляться, растворяться друг в друге и возрождаться снова. У них было мало времени, и каждый миг они тонули в сладком омуте своих горячих тел, а стонами и учащенным дыханием заглушали страх снова потерять то, чего так долго ждали и сейчас получили. Они разожгли огонь, который мог вечно освещать в их памяти каждое из этих мгновений.
Только когда все закончилось, Матильда заметила, что плачет, но это были не слезы отчаяния, а слезы надежды. Надежды для нее с Арвидом, для Спроты, для Ричарда. Надежды для всего народа Нормандии.
