Вот она, счастливая, бежит по цветочному лугу. Светловолосый мужчина ловит ее и поднимает на руки, но, когда он ее отпускает и Матильда остается одна, луг теряет краски. Перед ней вырастают большие темные ворота, ее уводят, ворота закрываются, кто-то опускает засов.
«Меня заперли, теперь все кончено… Отныне я в тюрьме… Я больше никогда не буду счастлива… Я потеряла его навсегда».
Матильде нельзя было даже думать о нем. Ей пришлось оставить прежнюю жизнь так же, как и старую одежду. С нее стянули платье и надели что-то другое. Ткань была грубой, Матильда сопротивлялась, отбивалась, кусалась. Потом кто-то ударил ее по щеке.
– Какая она строптивая, – сказал какой-то человек. Этого голоса она никогда прежде не слышала.
– Неудивительно, – ответил другой голос, тоже незнакомый. – Тебе ведь известно, кто ее отец.
– Мы должны стереть из ее памяти воспоминания о нем.
Матильда не понимала, она отказывалась это понимать! Зачем стирать воспоминания? Ее отец, светловолосый мужчина, оберегал ее, рассказывал ей истории, носил на руках… Почему они его боялись, почему считали его злым и опасным, почему эти чужие женщины так грубо с ней обращались? Знакомых лиц нигде не было видно, и лишь один человек выглядел приветливым – Маура. Монахиня, впоследствии ставшая ее близкой подругой, тогда тоже была маленькой девочкой, напуганной и тихой. Грубая ряса сдавливала тело. «Сейчас я задохнусь, – думала Матильда, – сейчас я задохнусь».
Но она не задохнулась – ни в тот день, когда попала в монастырь, ни сегодня, когда шла на зов чужого голоса.
Девушка потопталась на месте, а затем побежала вдоль стены, через дверь, по коридору. Коридор заканчивался комнатой. Было слишком темно, чтобы разглядеть, что это за помещение и есть ли в нем люди, которые ее ожидают. Голос молчал и не призывал Матильду идти дальше. Она ощущала боль в глазах и еще более сильную боль в груди: старая душевная рана вновь кровоточила.
«Я одна в целом мире. Меня все бросили».
Когда Арвид оставил Матильду в Фекане, не попрощавшись, рана заныла, но не открылась. Это произошло только теперь, и виной тому был таинственный голос, дым и воспоминания.
«Я одна, в плену, вдали от тех, кто меня любит».
На деревянном столе Матильда увидела кружку. Что бы ни было в нее налито – вино, пиво, медовый напиток или вода, – это не имело значения. Девушка не могла выплеснуть свою боль, но могла попробовать ее проглотить.
Она подняла кружку, поднесла ее к губам, выпила, не замечая вкуса, и, только когда опустила ее, ощутила горечь во рту. Матильду охватила дрожь, и в то же время на ее коже выступил пот. Кружка, которую девушка по-прежнему держала в руке, показалась ей тяжелой настолько, что Матильда не удержала ее и уронила на пол. Осколки полетели ей на ноги, но девушка ничего не почувствовала, а после того как она проглотила эту жидкость, у нее свело желудок.
Горечь во рту усиливалась – а с ней и осознание того, что в кружке был яд.
Опустившись на пол, Матильда извивалась, корчилась в судорогах, переворачивалась со спины на живот и обратно, но боль в желудке не утихала. С нее градом лился пот, но девушка была уверена, что по ее телу стекает кровь, и эта кровь окрасила ее воспоминания в багровый цвет. Перед глазами Матильды висела кроваво-красная пелена, когда послушница, посмотрев вверх, увидела, как кто-то подошел к ней и коснулся ладонями ее лица. Эти ладони были прохладными и успокаивающими, но от них исходила опасность. Они несли смерть.
«Кто ты?» – хотела спросить Матильда, но вместо этого произнесла:
– Кто я?
– Ты же все знаешь сама, – шепотом, как и призрак, звавший ее за собой, ответил кто-то. – Возможно, ты не хочешь этого знать, но в глубине души ты понимала это всегда. А яд… Здесь нет ничего личного. И никогда не было. Я не чувствую к тебе ненависти, и если бы это зависело от меня, ты могла бы жить дальше. Но решения принимаю не я, а…
Хотя голос говорил шепотом, Матильде казалось, что он громко кричит.
– Пожалуйста, не надо…
Грудь немилосердно сдавило, и девушка забилась в судорогах. Казалось, что она проглотила не яд, а дикого зверя, который теперь увеличивался в размерах и когтями раздирал ее изнутри. Руки Матильды обмякли, и она не могла протянуть их к человеку, гладящему ее по лицу. У нее не хватало сил, чтобы открыть глаза и увидеть убийцу, и она даже не знала, был он мужчиной или женщиной. Кроваво-красная пелена постепенно темнела, и в какой-то момент мир провалился в черную бездну.
Размер приданого устроил обе стороны, встреча в Лион-ла-Форе прошла успешно, Вильгельм и его соседи еще раз дали друг другу клятвы верности. Были они искренними или лживыми, значения не имело.
