Авуаза знала, что, в отличие от подруг детства, которые предали и бросили ее, Эрин оставалась ее верной соратницей, хоть и не одобряла ее планов. Авуаза была благодарна за то, что рядом с ней всегда находился близкий человек, деливший с ней радость и горе – а горя с каждым годом становилось больше, чем радости. И лишь иногда она спрашивала себя, какую пользу Эрин может приносить ей теперь, когда уже не рассказывает историй и этим доказывает, что между прошлым и настоящим зияет огромная пропасть.
С Авуазой поравнялся Деккур. Верхом на лошади он передвигался увереннее, чем пешком, ведь животное видело дорогу и не спотыкалось.
«Как бы все сложилось, – подумала вдруг Авуаза, – если бы во время восстания христиан против их правителей-язычников франки не победили Деккура, не выкололи ему глаза и не оскопили его?» Тогда он, беспомощный, переметнулся на ее сторону. Но если бы он мог видеть и оставался мужчиной, он убил бы ее, а перед этим, возможно, надругался бы над ней. Он никогда не подчинился бы ее власти.
– Возвращается посланник! – объявил Деккур, обладавший более тонким слухом, чем Авуаза.
И действительно, вскоре раздался стук лошадиных копыт. Авуаза остановила своих людей, приняла от посланника письмо, сорвала печать и молча прочитала.
Потом она глубоко вздохнула.
– Новости от Аскульфа? – спросил Деккур.
Брат Даниэль рассмеялся. Очевидно, от него не ускользнуло сомнение в голосе Деккура и его тайная надежда на то, что воин потерпит неудачу. И пусть это перечеркнуло бы его собственные планы, но ему стало бы легче выносить то, что Аскульф был зрячим, обладал мужской силой и к тому же был молод.
– Да, – мрачно ответила Авуаза, – это новость от него.
В душе она ненавидела Деккура не меньше, чем он ее, но он приходился братом мужчине с корабля-дракона, а поскольку она любила этого мужчину как никого другого, Деккур тоже вошел в ее жизнь. Братья вместе выросли в Вестфолле на побережье Осло-фьорда, вместе совершили набег на Бретань, вместе грабили храмы, убивали священников и пили вино, приготовленное для церковных служб. Они посреди ночи выгнали из Нанта епископа Адаларда, который даже не успел набросить на плечи теплую шубу и повесить на шею украшенный драгоценными камнями крест. Из одежды на нем была только ночная рубашка, а по некоторым утверждениям он и вовсе был голым.
