После Нанта набеги воинов с корабля-дракона обрушились на города и села, расположенные на Луаре. Опустошив большие территории, северные завоеватели осознали, что власть подразумевает не только разрушение, а чтобы захватить эту область, одного желания мало. Нужно было подумать о том, как застроить и заселить земли, обагренные кровью.
– И что нового у Аскульфа? – поинтересовался Деккур.
– Матильда действительно уехала из Байе и сейчас находится в Лион-ла-Форе, – сообщила Авуаза. – Там собрались влиятельные жители королевства.
А значит, людей там много, и кто-то из них может узнать Матильду. А кто-то другой может хитростью увести ее от знакомых, чтобы она стала беззащитной…
– Неужели ты хочешь там?.. – Деккур не договорил до конца.
– А почему бы и нет? – ответила Авуаза.
– Но вдруг Матильда успеет проболтаться о том, кто она такая? Для тебя это будет провалом.
– Это будет провалом для всех нас, – тут же поправила его Авуаза. – В конце концов, ты на моей стороне.
– Я на стороне своего брата.
– Который умер много лет назад, – вмешался брат Даниэль.
Деккур хотел его ударить, но промахнулся. Тогда Авуаза подняла руку и отвесила брату Даниэлю звонкую пощечину. Он не отшатнулся, хотя удар оказался таким сильным, что на его коже остались красные следы. Но что значила его боль по сравнению с болью, которую вызвали в душе Авуазы эти слова? Да, он умер. Да, она скучала по нему каждый день. Да, без него она часто чувствовала себя беспомощной. Но всего этого Авуаза не хотела слышать. Окутанная пеленой молчания, рана от его потери кровоточила не так сильно.
Авуаза сглотнула:
– Будем надеяться, что Аскульф сможет подобраться к Матильде достаточно близко.
Ветер подул сильнее. Брат Даниэль все-таки принялся растирать щеку. Пустые глазницы Деккура напоминали черные впадины.
Всадники продолжили путь. Их по-прежнему окружали песок, море и сухая трава. Казалось, что эта земля не приносит плодов. Она была не похожа ни на родину Авуазы, ни на уже не существующее королевство.
Это была пустыня.
<p>Глава 4</p>Арвид знал, что чувствует человек, когда отказывается бороться за жизнь, когда боль становится настолько невыносимой, а мучения настолько жестокими, что он с радостью соглашается отдать смерти свое измученное тело, думая только о спасении нетленной души. Он сам испытал нечто подобное, когда после нападения людей короля Людовика истекал кровью возле монастыря Святого Амвросия. А сейчас, лежа у Арвида на руках, это же чувство испытывала и Матильда. На ее искаженном от боли лице появилось выражение такого безмятежного умиротворения, какого она, наверное, не ощущала никогда.
Возможно, она и стремилась к этому состоянию, но Арвиду оно казалось обманчивым. Как можно было говорить об умиротворении, когда ни в чем не повинные люди погибали слишком молодыми, и к тому же от рук убийцы? Нет, он просто не мог позволить Матильде уйти.
Он поднял девушку, обхватил ее за пояс, наклонил и засунул пальцы ей в рот.
– Выплюнь! – закричал он в панике. – Тебе нужно это выплюнуть! Давай!
