– Я не знаю там ни души! – выдавила она из себя. – В этом месте я ни для кого не буду Герлок, никто не обратится ко мне по имени. Мое имя неразрывно связано с севером и варварами, оно просто неприличное. Герлок – дочь норманна, а жену франка зовут Адель.
Матильда сжала ее руки. Они были красными и холодными как лед.
– Ты ведь всегда хотела этого. Ты хотела, чтобы люди забыли, чья ты дочь. Ты хотела выйти замуж за франка. И теперь твои желания начали исполняться.
Матильда говорила с воодушевлением, но грусть не исчезла с лица Герлок. Ее глаза были заплаканными.
– Да, все мои желания исполняются, но теперь я спрашиваю себя: что от меня останется, когда я потеряю все, чем жила в прошлом? Как я смогу радоваться, если меня вообще не будет? Конечно, человек, который носит безобразную, грубую одежду, мечтает от нее избавиться, но, сделав это, он останется голым и будет страдать от холода.
Теперь Матильда догадывалась, что именно мучает ее собеседницу, однако до конца понять ее боль не могла. Герлок очень боялась отказываться от своего прошлого и от себя прежней, но Матильда считала такую возможность подарком судьбы. На секунду ей тоже захотелось найти забвение, и она вдруг спросила:
– Может быть… может быть, мне все же стоит уехать с тобой в Пуатье?
Она не знала, какой ответ хотела услышать.
Герлок снова окинула взглядом комнату, а когда наконец остановила его на Матильде, то посмотрела на нее так, будто ее вообще не существовало.
– Я должна стать новым человеком, которого зовут Адель. Если кто-то будет напоминать мне о Герлок, я не смогу этого сделать. Я уже пролила много слез, а рядом с тобой буду рыдать и дальше. – Она отвернулась. – Оставь меня.
Казалось, что Герлок совершенно пала духом, но, поскольку она уже не плакала, Матильда поднялась и вышла из комнаты.
Руанский замок был гораздо больше, чем замки в Фекане и Байе, однако сейчас и он казался Матильде слишком тесным. Зачем ей все эти залы, коридоры и комнаты, если в них невозможно спрятаться? Спрятаться от Арвида, от Герлок и – послушница осознавала это все более отчетливо – от кого-то еще. В последние несколько часов опасности подвергалась ее душа, а не тело, но сейчас, бесцельно блуждая по замку, девушка вновь почувствовала на себе невидимый взгляд. Это было смутное, но знакомое ощущение. То же самое она испытывала и в Лионе, где кто-то следил за ней и пытался отравить. Возможно, Матильда ошибалась, возможно, ее чувства слишком обострились, но она понимала, что здесь убийце будет проще всего совершить очередное покушение на ее жизнь. Люди, которых она встречала в замке, вряд ли станут ее защищать: пьяные воины спали на полу, уставшие служанки занимались уборкой. Для всех них Матильда была чужим человеком, а ее знакомых, например Герлок, интересовала только собственная судьба.
Матильда подумала, что могла бы направиться к Спроте. Спокойствие этой женщины передалось бы ей и отвлекло бы от попыток понять, почему ее дыхание так участилось, а по телу побежали мурашки.
Чтобы добраться до покоев Спроты, Матильде пришлось одной пройти через два пустых коридора. Когда у нее под ногами прошмыгнула крыса, девушка резко вскрикнула, и на один миг животное, которое интересовали лишь кучи мусора, показалось ей предвестником беды. Матильда закусила губу, подождала, пока крыса скроется в темном углу, и, ускорив шаг, наконец вышла из коридора. За несколько шагов до покоев Спроты девушке удалось справиться с паникой, но, когда она увидела, что в комнате никого нет, ее снова охватил страх, на этот раз еще более сильный.
– Спрота! – крикнула Матильда и так же, как и при виде крысы, почувствовала надвигающуюся опасность.
– Ее здесь нет, – ответил чей-то голос.
У камина сидела пожилая женщина, не представляющая никакой угрозы. Матильда часто ее видела, но имени не знала. Очевидно, это была та самая бретонская родственница Спроты, которая во сне напевала старинные мелодии, а когда не спала, говорила хриплым голосом.
– Она вернулась в Байе.
– Почему?
– А зачем ей оставаться здесь?
Действительно, зачем было Спроте и дальше терпеть унижения от людей, которые притворялись, будто не замечают ее, поскольку она никогда не сможет добиться высокого положения в обществе?
Тем не менее эта новость поразила Матильду. Спрота так часто давала людям понять, что ее невозможно обидеть, но, как выяснилось сейчас, все же относилась к тем, кто пытается ложью подсластить себе жизнь. Она лгала, будто для нее вполне достаточно быть матерью Ричарда и любовницей Вильгельма, а не его женой, но здесь и сейчас почувствовала такую сильную боль, что не смогла остаться.
Но если Спрота уехала, у кого Матильда могла найти защиту?
