— Да, вот как тебя. Он сказал, что давно уже ждет тебя, что Сила спит в твоей крови и она же питает амулет у тебя на шее. Нужно только напоить кораллы твоей кровью, сделать так, чтоб они захлебнулись ею, и тогда магия проснется и сама разорвет амулет. И он знал, что ты ищешь его.
— Знал? Ничего не понимаю, — пробормотала я, — откуда знал?
— Он последний из Говорящих с ветром. Настоящий друид. Может видеть прошлое и будущее, и говорить с богами. Сейчас мы едем к нему.
— Так это правда, мой амулет был сделан не колдуном, а магом-друидом. Полукровкой…
Я легла на тюфяк, положила руки за голову и уставилась в низкий потолок фургона.
— Ареналь?
— М-м-м?
— Ты про Райзена ничего не слышал? — вопрос дался мне нелегко.
Келпи вытянулся на соседнем тюфяке, подперев голову руками.
— Нет, принцесса. Ты до сих пор думаешь о нем?
Я перевела взгляд на друга и тяжело вздохнула, не зная, говорить ему или нет о своей беременности и о том, что Райзен бросил нас не по своей воле. Наверное, лучше пока это все сохранить в тайне.
При мысли о Райзене, меня охватила теплая волна, зародившаяся где-то в груди и разлившаяся по всему телу медовой рекой. Инстинктивно, я положила ладонь на живот, и мне показалось, будто слышу у себя внутри биение крошечного сердца.
Бред! Еще и месяца не прошло, какое сердце? Это всего лишь моя мнительность.
Посмотрела на Аренала. Келпи задумчиво жевал соломинку, вытянутую из тюфяка, и думал о чем-то своем.
— Нам нужно найти Райзена, — пробормотала я, больше себе, чем ему. — Ты поможешь мне?
Он удивленно приподнял брови.
Следующие слова дались мне с трудом:
— Ареналь, я обещала тебя отпустить и готова исполнить свое обещание. Но кроме тебя у меня никого не осталось. Я боюсь, что Рурка мы больше никогда не увидим, — от эмоций перехватило дыхание, глаза защипали подступившие слезы. — Но Райзен… он очень нужен мне… очень, поверь…
Я подняла глаза к потолку, пытаясь остановить слезы, и соленые капли потекли вдоль висков.
Несколько минут келпи молчал, словно обдумывая что-то, потом решительно тряхнул головой:
— Что ж, принцесса, я пойду за тобой. Ты вольна отпустить меня, если захочешь, но я не заберу назад свою клятву.
— Спасибо, — с благодарностью шепнула я.
Фургон весело подскакивал на неровной дороге. Ржали лошади, чирикали птицы, шумел ветер в ветвях. В воздухе разливался аромат дождя и, даже через парусиновые стены, проникало яркое апрельское солнце. Вот только в душе у меня было совсем не по весеннему тоскливо.
Сколько себя помню, меня всегда тянуло к морю. В детстве я не понимала, откуда во мне это загадочное притяжение, почему я слышу по ночам таинственные голоса, что за тени тревожат мой сон, когда на море поднимается шторм, что за песни они поют. Сначала я пыталась понять, что со мной происходит, но вскоре заметила, как мои рассказы пугают родителей. Стоило только заикнуться о странных снах и голосах, как мама бледнела, сжимала руки, пытаясь скрыть мелкую дрожь в пальцах, и переводила разговор на что-то другое, а отец сердился и требовал от меня прекратить свои выдумки. Я не хотела их огорчать, а потому, став постарше, уже не рассказывала о своих снах. Но это не значит, что они перестали мне сниться.
С тех пор, как умер отец, прошло не так много времени. Но прежней Ниалинн Иммерли больше не было. Она сгорела вместе с маленьким домиком в рыбацкой деревушке на северной оконечности Брингвурда. Та девушка, что спасла дуэргара в долине Гвирд-долл, и та, что смотрела сейчас на меня из медного таза, были слишком разными, чтобы ужиться в одном теле.
Вздохнув, я зачерпнула холодную воду, разбивая свое отражение, и приложила к горящим щекам. Судя по ощущениям, время давно перевалило за полночь. Сквозь мутное окно темнело затянутое тучами небо и доносился еле слышный шум ветра. В бараке царила относительная тишина, нарушаемая лишь поскрипыванием половиц, чуть слышным храпом постояльцев, да шуршанием мышей по углам.
Как я не настраивала себя дождаться возвращения Райзена и компании, но все-таки меня сморил сон. На пару часов я забылась, прямо в одежде упав поверх ветхого покрывала, но среди ночи мрачное уханье филина заставило меня подскочить. Задыхаясь от внезапно нахлынувшей паники, с бешено колотящимся сердцем и спазмами в животе, я несколько минут пыталась придти в себя, пока, наконец, не нашла в себе силы встать и проковылять к тазу с водой, оставленному для умывания. Только остудив лицо холодной водой, я в полной мере осознала, что меня так испугало. Мне снова приснились шелки.
«Чего не спится? — пробурчал в моей голове недовольный эриллиум. — Чего вскочила?»
«Опять кошмар», — со вздохом пояснила я, забираясь обратно в постель и натягивая одеяло по самые уши. Огонек масляной лампы был слишком слаб, чтобы разогнать тьму. Я чувствовала себя такой потерянной и одинокой, что обрадовалась вредному артефакту как родному.
«Шелки снятся, — это было произнесено таким знающим тоном, что если бы у эриллиума была голова, он бы сейчас обязательно кивнул, — сила растет. Ты чувствуешь зов Океана, зов той стихии, что дана тебе от рождения».
