— По-моему, вчера вечером не я начал обвинять. Ты меня тоже обидела!
Уж в этом они за долгие годы преуспели — наносить друг другу раны очень быстро и умело! Идиллия в их отношениях настала только, когда они пришли ко Христу, — на время. Теперь все начиналось снова. И во второй раз это несет еще больше разрушений — наверное, потому что Ханна сейчас оказалась не готова к войне.
Она уставилась на грязную посуду в раковине.
— Я не хочу, чтобы она знала. Ты можешь это понять, Дуглас? Ты хотя бы попытайся понять! Я не хочу, чтобы об этом вообще кто-нибудь знал. И, клянусь Богом, лучше бы я никогда тебе этого не рассказывала!
Дуглас встал и подошел к Ханне. Прижался к ее спине, обхватил ее руками, несмотря на то, что она пыталась сопротивляться.
— Мы пройдем через это. Мы — семья, Ханна. Сейчас все будет не так, как это было с тобой. Мы поможем Дине пройти через это!
Ханна закрыла глаза, не в силах выразить всю боль, не в силах даже описать ее. «Пройдем через это», — сказал Дуглас? Но разве это возможно? Разве смогли они — за двадцать семь лет брака?!
— Мы должны помочь ей принять решение, самое верное, — сказал Дуглас.
Слова вертелись в ее голове, как саранча, пожирая ее сознание. Сколько раз она находила доводы, чтобы оправдать свое решение сделать аборт? А что еще она могла сделать? Родить ребенка? Отдать его на усыновление? Оставить? И как бы это повлияло на ее жизнь, на жизнь тех, кого она любила? Как бы отнеслись к этому ее родители? Любил бы ее после этого отец? Вряд ли…
Итак, она сделала это и приспособилась к этому. По крайней мере, она так считала.
— Мы должны помочь ей принять правильное решение, Ханна.
— Я не знаю, готова ли она…
Дуглас знал, что мучает Ханну. Он жил с этим долгие годы — хотела жена признать это или нет.
— Я не хочу причинять тебе боль, дорогая. Ты же знаешь — не хочу!
Она собралась с силами.
— Говори, что ты думаешь.
Он тяжело вздохнул, отпустил Ханну.
— Эта ситуация не похожа на ту, которая была у тебя, Ханна. Здесь речь не о том, что Дина полюбила не того парня, и ее бросили. В том, что произошло… у Дины не было выбора.
— Я это знаю.
— У нее не должно быть чувства вины за то, что она старается решить проблему!
Неужели он совсем не знает свою дочь? Помнит ли он о том, как они ее воспитывали? Даже в таких ужасных обстоятельствах — разве сможет Дина отступить от этих принципов и не страдать потом всю оставшуюся жизнь? Сможет ли она?
— Не знаю, сможет ли она, Дуглас.
— Сможет. Если ты все время будешь рядом с ней, каждую минуту!
По плечу ли ей такое бремя?
— А ты? — Ханна повернулась и посмотрела Дугласу в глаза. — Где будешь ты?
— Рядом с вами, — сказал он, нежно коснувшись ее щеки.
Но даже во время этой молитвы Дуглас думал о том, почему ему так плохо, а сердце наполняет горечь.
Джеймс Уайатт сидел на залитом солнцем патио своего дома в долине Милл, стараясь побороть депрессию. Он никогда не мог уловить причины — с чего начинается это чувство обреченности, которое ему никак не удается стряхнуть. Он боролся с ним каждый раз по-разному — размышляя, действуя, пытаясь думать только о хорошем, — но не мог его победить. Депрессия лишала его сил.
— Еще кофе, доктор Уайатт? — спросила Хуанита Фернандес с сильным испанским акцентом; кофейник она держала наготове.
— Спасибо, Хуанита, — сказал он, кивнув. — Просто оставь кофейник. А дети проснулись?
Он знал, что жена уже отправилась на утреннюю пробежку.
— Си, сеньор доктор, — Хуанита резко остановилась, на лице появился испуг. — Ой, простите, — поправилась она медленно, стараясь сосредоточиться. — Я хотела сказать, да, доктор Уайатт. Ваши дети проснулись.
Джеймс улыбнулся.
— Твой английский стал намного лучше, Хуанита!
Она смутилась и вежливо кивнула.
— Миссис Уайатт — хорошая учительница.
Хлопнула задняя калитка, пискнула сигнализация. Ее сразу же отключили.
Джеймс понял, что вернулась с утренней пробежки его жена, Синтия. Она появилась во дворе в сопровождении ротвейлера, отстегнула поводок от ошейника собаки. Пес восторженно бросился к Джеймсу.
— Эй, полегче, Арнольд! — рассмеялся Джеймс, довольный тем, что собака так рада его видеть. Почесав Арнольду голову и похлопав по спине, он взглянул на Синтию. Она шла к нему в белой майке и голубых спортивных шортах.
Самая красивая женщина из всех, кого он встречал за свою жизнь! Улыбнувшись Джеймсу, жена сняла головную повязку и встряхнула влажными каштановыми волосами.
— Доброе утро!
