— Вам, господин Вегнер, не предлагаю, но с удовольствием угощу вас кофе потом, когда все закончится. А теперь, пожалуйста, дайте нам несколько минут — он поставил одну чашку перед Мартой, отпил из другой — Вообще советую вернуться в зал, представление скоро окончится — и я уверен, там будет нужна ваша помощь.
— Марта?
— Я лично прослежу, чтобы с ней ничего не случилось.
— Идите, господин Вегнер — кивнула она — благодарю, что беспокоитесь, но я справлюсь. Не съест же он меня, в конце-концов.
Выходя, Виктор оглянулся — будто хотел удостовериться, что Марта не шутит, что все хорошо, а Хаустхоффер действительно не председатель сообщества анонимных людоедов.
Дверь за ним закрылась, и в учительской опять стало темно и холодно. Воняло дымом, и Марта подумала: это ж сколько Вакенродеру потом проветривать кабинет, сигареты у господина, в определенном смысле терапевта, крепкие.
Хаустхоффер как раз зажег следующую. Выдул дым в сторону, потер своей узкой, почти женской ладонью глаза.
— Надеюсь, ты не попросила его позвать на помощь, скажем, наряд егерей.
— Разве это что-то бы изменило?
Он покачал головой:
— Только создало бы лишние осложнения. А у нас и так времени почти не осталось, я предпочитал бы не рисковать. Ну и потом, я же говорил, что отдаю предпочтение правде. С тобой здесь ничего не случится, Марта Баумгертнер.
— Вы бумаги принесли?
— Какие? А, ты о контракте — он отмахнулся — это мы устроим потом — завтра, послезавтра… да хоть сегодня вечером, если захочешь. Сейчас мне будет достаточного твоего честного слова.
— У меня одно условие. Я хочу, чтобы Яромира… чтобы Вы отвезли его к границе и отпустили.
— Исключено. И даже не обсуждается.
Она догадывалась, что Хаустхоффер именно так и ответит. Инспектор Гримм был прав, когда советовал Красному Волку: «Требуй больше, потом соглашайся ровно на то, чего ты хотел».
— Тогда я хочу с ним поговорить. Пять минут.
— Три.
— Но без свидетелей.
Хаустхоффер посмотрел на часы.
— Уже не здесь, в машине. Это все, больше никаких дополнительных условий? А то я решу, что проще выписать нюхача из столицы. Волокиты будет больше, но не придется слишком усложнять себе жизнь.
— Если даже через два месяца я откажусь, вы не уменьшите зарплату Элизе. И не отнимете у отца пенсию — это то, что он и так заслужил, наш договор здесь вообще не причем. Плюс поступление в вышку и три минуты разговора с Яромиром. Больше ничего.
— По рукам — он переложил сигарету в левую и протянул ей ладонь.
Марта пожала ее, глядя в большие, выпуклые глаза с искристой радужкой.
Думаешь, мысленно сказала ему, ты перехитрил меня? Загнал в угол? Заставил на себя работать?
Надеюсь, так оно и есть. Надеюсь — думаешь.
Мне нужно, чтобы ты мне поверил. Чтобы расслабился. Чтобы в конце концов я смогла выяснить, кто ты такой в действительности. Как ты связан со смертью Штоца. Почему приехал именно к нам, в Ортынск. Зачем тебе драконьи кости.
И кто они такие, эти ваши проклятые Драконьи Сироты.
Я узнаю все это — а заодно помогу Виктору собрать сырье, которого не хватает для опытов. Он изготовит сыворотку — и все то дерьмо, которое ты собираешь, потеряет власть над людьми. Окажется никому не нужным мусором, тухлыми ядовитыми отходами.
Говоришь, я бываю глупой и наивной? Возможно. Главное, чтобы ты забыл: иногда я бываю, как ты сам и сказал, «чрезвычайно проницательной».
Вот и посмотрим, чего во мне больше.
— Рад, что мы нашли общий язык — улыбнулся Хаустхоффер, гася сигарету о край чашки — уверен, нам будет очень интересно вдвоем.
Он открыл двери и сказал кому-то в коридоре:
— Начинайте.
А ночью ей приснилось, что она опять сидит в черной, угловатой машине и смотрит из окна на школьный забор и крышу спортзала за ним.
— Три минуты — сказал ей тогда Хаустхоффер — и пожалуйста, без глупостей.
Он кивнул водителю, они вышли вдвоем под дождь, водитель с зловещим шорохом расправил над Хаустхоффером огромный кожистый зонтик.
— Я могу передать что либо кому-то из твоих родных?
Она говорила быстро. И пыталась смотреть ему в глаза, не отворачиваться.
Это было сложно: сильно били, поэтому лицо Яромира сейчас напоминало резиновую маску, которая приросла и которую неудачно пытались сорвать. Но пугало не то, чем стали его нос, губы, щеки, глаза. Пугало то, что пряталось за всем этим — и казалось, вот-вот проступит.
— Некому — сказал он. Голос звучал звонко. Как будто не человек говорил, а рычало хищное животное, волк или собака.
— Боишься, что предам? У меня там бабушка, я могу…
— Некому — повторил он. И спросил спокойно — Откуда они у тебя?
— Кто? — потом он кивнул подбородкам, и Марта растерялась — Сережки? Господи, дались они тебе! Это просто подарок на день рождения, от отца.
Она замолчала. Почувствовала, как к горлу подступает тошнота.
— У сестры были именно такие — сказал Яромир — жених привез, из тридевятых…
— Она. Ее?
— Они уехали. Сюда, к вам. Отказались от гражданства, сразу как началось. Она как раз должна была рождать.
В горле стоял клубок — скользкий, липкий, холодный, как дохлая медуза.
— Может, все-таки найти их? Что-то… передать?
