У Марты есть талант — она умеет добывать из земли драконьи кости: конечно, это запрещено законом и сурово карается, но деньги лишними не бывают. Обязательно найдётся человек, готовый заплатить за кусок древнего, чудовищного, тайного зла, чтобы превратить его в дурманящее зелье или даже в кое-что похуже. Но удача не вечна: однажды заказчик, обещавший немалые деньги, попадёт в руки правосудия, а Марта остаётся ни с чем — хуже, чем ни с чем: с мешком перемолотых в порошок костей! А ведь это не просто улика, которую надо скрыть от глаз людских… Магия мёртвого дракона не мертва! Это зло в чистом виде — и оно убивает…Подходит читателям 14 лет.
В тот день, когда вернулся отец, Марта была в Рысянах, выкапывала кости дракона. Все в классе знали, что у Марты чутьё, и если кто-нибудь натыкался на обломок ребра, коготь или зуб, — звали её.
Конечно, это было паскудней, чем с мандрагорой. Здесь, случается, кричит не то, что выкапываешь, — а ты сама. Но отказываться себе дороже, это она уже усвоила. А за последние года три даже научилась извлекать из происходящего пользу.
В Рысяны Марту потащил Чистюля, у него там жила прабабка по маминой линии, скомканная, высохшая карга, от которой вечно пахло мышами. Чистюлю отправляли туда с гостинцами, и вот в прошлый вторник, отбывая повинность, он двинулся не вдоль трассы, а напролом через поле. Про кости он догадался, когда заметил третьего подряд дохлого голубя. И когда почувствовал запах — словно от карамельной фабрики.
Дорогу запомнил, от прабабки сразу позвонил Марте, так что у неё было четыре дня, чтобы подготовиться.
Как будто к такому вообще можно подготовиться.
Солнце пекло совсем не по-осеннему, сухие колосья царапались о голенища Мартиных резиновых сапог, тропка виляла вправо-влево, норовила сбить с толку. Пахло не карамельной фабрикой, а псиной, как обычно. И дохлых голубей уже не было, но Марта сразу почуяла, что кость попалась крупная. Как минимум — позвонок, а то и рог. Рога она видела лишь на картинках; в детском саду все мальчишки увлекались драконами, собирали книжки, лепили фигурки из жирного, вонючего пластилина. А один раз в городе останавливался бродячий зверинец, как раз ехал из столицы в Урочинск; и в одной из клеток лежал череп — полный, с рогами, гребнем, даже с нижней челюстью. В сумерках глазницы светились, и ещё месяц после того, как зверинец укатил, некоторые мальчишки вскидывались по ночам от крика, а младшего брата Кириков даже пришлось показать психиатру. Хотя Марта точно знала: это были просто лампочки и зеркала, ничего больше.
Настоящие кости светятся по-другому.
В этот раз она заметила их издалека — но не по свечению: сейчас, в солнечный день, какое там свечение. Просто колосья здесь уже не стояли, а свисали, безвольно и сонно, и под сапогом не хрустело, а жадно, отрывисто чавкало.
— Стоп, — сказала Марта.
Чистюля замер на полушаге, смешно раскорячившись. Стефан-Николай фыркнул и встал рядом с Мартой, как положено, за левым её плечом. Щурился, втягивал ноздрями воздух. Пахло от него какими-то химреактивами — наверное, опять полночи вымучивал из опилок, старых газет и дедового киселя философский камень.
— Рюкзак? — спросил Стефан-Николай.
Марта помолчала, разглядывая крохотную полянку, как бы случайно сохранившуюся посреди поля. Пятачок вытоптанной земли, неожиданно сухой; не земли, собственно, а рыжего, скрипучего песка.
Она буквально слышала, как этот песок скрежещет, когда на него наступаешь. Словно битое стекло на свалке.
— Давай, — сказала Марта. — Перчатки, метлу. Дальше посмотрим.
Не оглядываясь, протянула руку. Пока Марта надевала перчатки, Стефан-Николай насадил на черенок вязанку прутьев, постучал, чтобы плотней вошла.
— Мобильные, — напомнил он негромко. — Эй, Чистюля, отомри уже — тебя тоже касается.
Тот засопел, бросил вопросительный взгляд на Марту, потом выпрямился и запустил руку в карман мешковатых брюк. Выудил мобильный, зачем-то понюхал его и только после этого вырубил.
Марта свой выключила ещё перед тем, как свернуть на поле. Во-первых, так спокойнее, бывает-то по-всякому, с драконом не угадаешь. Во-вторых — ну а кто бы ей звонил? Мачеха в парихкмахерской, у неё смена минимум до шести, если что случится, всегда можно сказать, что кончился заряд. Ника наверняка с Йоханом, ей не до звонков. Остальные перетопчутся.
Марта взяла метлу и, не отрывая взгляда от рыжего пятачка, пошла вперёд. Двигалась мягко, скользящим приставным шагом. И мела, мела: вправо-влево, влево-вправо, и по диагонали, и от себя, вбок, и вокруг по часовой, вправо-влево, попробуй, гад, достань меня, против часовой, с разворотом, где ты прячешься, ну-ка, покажись, с нами крепко подружись, вправо-влево, влево-вправо, ага, вот же, вот, высверк, дрожание воздуха, словно над костром в ясный день, иди-ка сюда, ну, — да, да!
Сперва из-под песка проступила словно бы культя — округлое, кургузое нечто. На вид совершенно безобидное.
Но это был не краешек ребра, Марта сразу поняла. А потом заметила и остальное — плавные обводы, всё то, что было утоплено в песок годы, может, десятилетия… и лишь теперь вышло наружу. Как пуля или щепка, отторгнутые плотью.
Марта отвела руку с метлой, но Стефан-Николай бездействовал, пришлось легонько кашлянуть. Тогда он забрал метлу, принёс зеркальце, малярскую кисточку, щётку, — всё, что полагается.
