Дитя среди чужих полностью

— Ясно, — говорит Лиам, чувствуя, как на лице расплывается жестокая улыбка. Ему не нравится бояться, а животная его часть ненавидит, когда над ним смеются. Та темная, ужасная часть, которой он всегда будет потакать, и она хочет заставить Генри заплатить за то, что он дернулся, что испугался. Не говоря уже о том, что Лиаму приходится тут играть в няньку. — Тот самый папа, который шагнул под автобус с тобой на руках?

Генри попивает колу, не сводя глаз с дальней стены.

— Да, Джим мне все рассказал, — продолжает Лиам издевательским тоном. — Наверное, твой отец — тот еще чокнутый засранец. Передавай ему привет от меня, ладно?

Но Генри не отвечает. Не плачет, не кричит и не хнычет. Он сидит, завернувшись в одеяла, свет от обогревателя горит на его щеках, подсвечивая карие глаза тусклым красным светом. Лиам секунду ждет, надеясь на какую-то реакцию, а затем пожимает плечами.

Когда он поворачивается, чтобы закрыть дверь, что-то ледяное касается его затылка, и, хотя его разум не хочет верить, он готов поклясться, что кто-то — что-то — шепчет ему на ухо, не громче дуновения застоявшегося воздуха. Голос любовника или призрака.

Ты за это ответишь.

Лиам останавливается, подумывает обернуться, чтобы убедиться, что Генри все еще в другом конце комнаты на своей койке — это не голос Генри, и ты это знаешь, приятель, — но решает, что с него хватит. Не оглядываясь, он закрывает дверь и задвигает тяжелый засов.

К тому времени, как Лиам ступает на лестницу, он списывает голос на злую шутку разума и игнорирует мурашки по всему телу.

Пока солнце жирно и вяло набухает на горизонте, словно пиявка, присасывающаяся к красной крови океана, вечерние новости всех трех крупных телеканалов демонстрируют триптих фотографий на телеэкранах по всей Южной Калифорнии.

На заправочной станции «Тексако» у 5 съезда с автострады Эскондидо — той самой, по которой машины съезжают с 15-го шоссе на Мишн-роуд, а затем в благодушный пригород Сан-Диего Грантвилл, где проживают патриоты Патрика Генри и львиная доля белых семей, — на маленьком телевизоре видны три лица по седьмому каналу. Там включен только он, потому что владелец заправочной станции и оператор, работающий сутки напролет, Чак Уилсон, безумно любит метеоролога выпуска новостей Сару Рейнс, а уж особенно ее обтягивающие красные платья, в которых она показывает на гигантские, похожие на детей солнца, нарисованные на карте Южной Калифорнии, и говорит о них так, словно в них таятся ответы на все великие вопросы жизни. Однако перед Сарой ведущие всегда излагают местные новости с мрачным видом — настоящие новости, — и сегодня все говорят о похищенном маленьком мальчике. Чак прислоняется к стойке, уставившись на приглушенный свет в верхнем углу. Кажется, что весь чертов мир ищет этого мальчика.

Над входной дверью звенит колокольчик, и входит как всегда вонючий Тим Шепард, нежно потирает свою чистую, свежевыбритую челюсть — этим он всегда занимается в туалете «Тексако» с благословения Чака. Он всегда поддержит того, кто хочет стать лучше, будь то бездомный скунс или богатенький мажор, и Тим всегда за собой убирает и не мешкает. Не то чтобы все это сильно влияло на вид Тима: загорелая кожа, спутанные седые пряди и мешковатая, забрызганная пятнами одежда, к сожалению, выдают в нем уличного бродягу, а не бизнесмена на отдыхе.

Черт, если бритье позволяет бедолаге сохранить самоуважение и помогает ему продолжать марафон под названием «остаться в живых», то кто я такой, чтобы судить?

— Привет, Чак, — говорит Тим и бросает взгляд на холодильник с пепси.

Чак снова переводит взгляд на телевизор, где улыбающееся лицо некоего Генри Торна выглядывает из-за плеча ведущего, чье серьезное лицо резко контрастирует с пухлощекой зубастой ухмылкой маленького мальчика.

— Газировка стоит пятьдесят центов, — рассеянно говорит Чак, зная, что эта информация каленым железом отпечаталась в оставшихся клетках мозга Тима, но ему все равно нравится это говорить. Это его своеобразный способ с ним здороваться.

— Ага, — отзывается Тим. — Это те самые сволочи?

Чак на мгновение задумался, и теперь его внимание снова переключилось на экран телевизора, где красовались три фотографии, опубликованные ФБР несколько часов назад. Слева направо: хмурая физиономия молодого и худощавого Джима Кэди, полное лицо Грега Лэнигана без усов и — последнее, но не по важности — раздраженный взгляд единственной сестры Грега, Дженни Лэниган. Все три фотографии аккуратно вставлены в белые рамки на синем фоне, где повторяющаяся под наклоном фраза «ВЕЧЕРНИЕ НОВОСТИ» вечно плывет вниз, как косой дождь.