Он знает, что она на это способна. Может, не с людьми, но с другими. Животными. Насекомыми. Созданиями, о которых он даже не слышал, что живут где-то внизу — под городами, парками и школами, под сознанием человечества в глубоких недрах земли.
Генри хмурится. Он пытается понять —
Генри не спорит.
Джим заходит за большой сарай. Высоко над головой раскинулось ночное звездное небо. Воздух, свежий и невероятно холодный, покалывает голую кожу предплечий, щиплет уши ледяными пальцами. Но нужно хоть на минуту убраться из этого дома. Проветриться и подумать. Ему не нравится, как все идет.
Как-то не очень гладко.
Сначала его раскусил агент ФБР — Джим был к этому готов, но в глубине души надеялся ускользнуть незамеченным до начала каникул. Потом это странное поведение ребенка, труп в подвале, а теперь еще и Грег с Дженни задерживаются. Что еще хуже, Джима очень напрягает Лиам, который абсолютно всегда надежен, но почему-то необъяснимо реагирует на парня; в одну секунду слишком великодушен, в следующую — выходит из себя. Джим рассчитывал, что Лиам с ребенком просто будут говорить, а не вести себя как пожилая супружеская пара. Грег тоже не из лучших. Не надо было приводить Дженни. Джим не учел ее влияние на младшего брата, и теперь Грег стал рассеянным, непредсказуемым. А лучшее достоинство Грега — это как раз его предсказуемость.
Джим смеется и снова затягивается косяком. В голове формируется мысль, что сейчас он по-настоящему доверяет лишь этому сраному мексикашке. Пит не умен, как Лиам, не предсказуем, как Грег, и не свиреп, как Дженни (хотя изо всех сил старается казаться таким), но Джим увидел в Пите какое-то постоянство. Он похож на верную собачонку — как иронично, учитывая тупую татуху, — которая поджимает хвост при хозяине и скалит зубы на любого прохожего.
Джим позволяет себе еще раз затянуться косяком, затем отщипывает кончик и засовывает оставшуюся половину в карман. Он рано приучился не курить в помещении. За годы, проведенные в колонии для несовершеннолетних, его достаточно часто избивали — за курение в туалете или после отбоя, — так что привычка уже въелась в ДНК.
И вообще, не хочется делиться травой.
Джим потирает руки и уже хочет идти обратно, когда слышит знакомое урчание двигателя «пинто», мягкое постукивание шин по ухабистой тропинке. Инстинктивно Джим делает шаг назад, в глубокую тень за сараем.
И ждет.
«Пинто» выезжает из укрытия деревьев на заросшую поляну перед домом с включенными фарами. Потом едет к сараю и останавливается у входа.
— Ты пока паркуйся, а я пойду покурю, — голос Грега отчетливо доносится сквозь тонкую стену сарая. Джим чувствует жар рабочего двигателя, чувствует запах выхлопных газов, проникающие сквозь щели в досках. Фары гаснут, двигатель издает тихий скрежет, а затем глохнет. Водительская дверь открывается и закрывается.
— Дай мне тоже, — просит Дженни, и Джим тихо скользит вдоль задней стены, ближе к тому месту, где болтают брат с сестрой.
Щелчок зажигалки, женский выдох.
— Они наверняка ждут, когда мы придем. Вообще-то, мы задержались.
— Могли приехать еще позже, — замечает Грег, и Джим почти слышит, как их тела двигаются друг к другу. Тихий женский вдох, звуки поцелуев и стоны, от которых у Джима сводит живот и лицо. Приглушенный шлепок — ладонью по ткани — и веселый смех Дженни.
— Хватит, — вдох. — Надо идти.
— Ладно, — пауза. Джим напрягается. Кладет руку на стену сарая и прислушивается. — Так что думаешь? Доведем до конца?
— Мы же здесь, не так ли?
— Ну да. Но завтра новый день.
Очередная пауза, пока брат и сестра выкуривают сигареты. Затем снова Дженни:
— Давай завтра все обсудим. Если что-то пойдет не так, сбежим ночью и разделимся. А тебе надо будет убрать ребенка. Хотя к черту, я сама, если хочешь.
— Ладно, — соглашается Грег, — посмотрим, как все пойдет. Здесь охренеть как холодно, и Джим наверняка гадает, какого хрена мы задержались и почему не заходим. Не надо его раздражать. Он и так нервный.
Джим на это улыбается.
— Ладно. Просто скажем правду. Мы же курим. Господи, Грег, ты такой нюня.
